сильнее мышц-сгибателей и в результате спина выгибается, а ноги вытягиваются.
Он кивнул.
– Понимаю, но… Ведь такое отравление чаще всего смертельно? Так что именно… убивает их?
– Они погибают от удушья в результате паралича дыхательного центра или мощного сокращения диафрагмы.
Возможно, некоторые его недоумения остались неразрешенными, но разговор был для него слишком тяжел, и он замолчал.
– Мне хотелось бы, чтобы вы знали одно, мистер Бартл, – сказал я после паузы. – Почти наверняка они при этом не испытывают боли.
– Спасибо! – Он нагнулся и слегка погладил спящего пса. – Значит, ничего больше сделать нельзя?
Я покачал головой.
– Снотворное препятствует возникновению судорог, и нам остается надеяться, что в его организме осталось не слишком много стрихнина. Я загляну попозже, а если ему станет хуже, сразу позвоните, и я буду у вас через несколько минут.
На обратном пути мне пришло в голову, что те же причины, по которым Дарроуби был раем для любителей собак, превратили его в рай и для их отравителей. Повсюду вились соблазнительные зеленые тропинки – по берегу реки, по склонам холмов и среди вереска на вершинах. Сколько раз я сочувствовал владельцам собак в больших городах, где их негде прогуливать! У нас в Дарроуби в этом смысле никаких затруднений не возникало. Но и для отравителя тоже. Он мог разбрасывать свою смертельную приманку буквально где хотел, оставаясь незамеченным.
Я заканчивал дневной прием, когда зазвонил телефон. В трубке раздался голос мистера Бартла, и я спросил:
– Опять начались судороги?
– Нет. – Он помолчал. – Видите ли, Джаспер умер. Он так и не очнулся.
– А… Мне очень жаль.
Меня охватило тупое отчаяние. Седьмая собака за неделю!
– Во всяком случае, благодарю вас, мистер Хэрриот. Я понимаю, что спасти его было невозможно.
Я с тоской повесил трубку. Он был прав: никто ничего тут сделать не мог бы, такого средства не существовало. Но мне от этого легче не становилось. Если животное, которое ты лечишь, погибает, значит ты потерпел поражение. И это тягостное чувство долго не проходит.
На следующий день мне пришлось поехать за город; жена фермера встретила меня на крыльце со словами:
– Вас просили сейчас же позвонить в приемную.
Трубку сняла Хелен.
– Только что пришел Джек Бримен со своей собакой. По-моему, опять стрихнин.
Я извинился перед фермершей и на предельной скорости помчался назад в Дарроуби. Джек Бримен был каменщиком. Какую бы работу ему ни поручали – чинить дымоходы, крыши, ограды, – он всегда приходил в сопровождении своего белого жесткошерстного терьера, и юркая собачка весь день вертелась между штабелями кирпича или обследовала окрестные луга.
Джек был моим хорошим знакомым – мы с ним часто пили пиво у «Гуртовщиков», – и я сразу узнал его фургон у крыльца Скелдейл-хауса. Пробежав по коридору, я увидел, что он стоит нагнувшись над столом в смотровой. Его песик лежал на столе в позе, которой я так страшился.
– Джим, он умер…
Я поглядел на мохнатое тельце. Оно было неподвижно, глаза остекленели. Ноги судорожно вытянулись на полированной поверхности стола. Зная, что это бесполезно, я все-таки нащупал бедренную артерию, но, конечно, пульса не обнаружил.
– Мне очень жаль, Джек, – сказал я неловко.
Он заговорил не сразу.
– Джим, я ведь читал в газете про других собак, но никак не думал, что и со мной может случиться такое. Черт-те что, а?
Я кивнул. Это был немолодой йоркширец с рубленым лицом, чья суровая внешность скрывала чувство юмора, неколебимую внутреннюю честность и преданное сердце, которое он отдал своей собаке. Что я мог ему ответить?
– Да кто ж это вытворяет? – спросил он словно про себя.
– Не знаю, Джек. И никто не знает.
– Эх, поговорил бы я с ним по душам минут пять!
Он поднял застывшее тельце и ушел.
Но проклятый день еще не кончился. В одиннадцать, как раз когда я уснул, Хелен растолкала меня:
– Джим, по-моему, в дверь стучат.
Я открыл окно и выглянул. На крыльце стоял старик Бордмен, хромой ветеран Первой мировой войны, который иногда делал у нас кое-какие работы по дому.
– Мистер Хэрриот! – крикнул он. – Простите, что беспокою вас ночью, но Рыжего прихватило.
Я свесился из окна.
– Что с ним?
– Да словно одеревенел весь… и лежит на боку.
Я не стал тратить время на одевание, а натянул на пижаму старые вельветовые брюки, сбежал с лестницы, перепрыгивая через две ступеньки, схватил в аптечке все необходимое и распахнул дверь. Старик, тоже без пиджака, вцепился мне в руку.
– Быстрее, быстрее, мистер Хэрриот! – пробормотал он и заковылял к своему домику в проулке за углом, до которого было шагов тридцать.
Рыжий был скован судорогой, как и все остальные. Толстый спаниель, которого я столько раз видел, когда он вперевалку прогуливался со своим хозяином, лежал все в той же жуткой позе на кухонном полу. Правда, его вырвало, и это немного меня обнадежило. Я сделал инъекцию в вену, но не успел еще извлечь иглы, как дыхание остановилось.
Миссис Бордмен в халате и шлепанцах упала на колени и протянула дрожащую руку к неподвижному телу.
– Рыженький… – Она обернулась и посмотрела на меня недоумевающими глазами. – Он же умер…
Я положил ладонь ей на плечо и забормотал слова утешения, мрачно подумав, что уже заметно в этом напрактиковался. Уходя, я оглянулся на стариков. Бордмен тоже опустился на колени рядом с женой, и, даже закрыв дверь, я продолжал слышать их голоса:
– Рыженький… Рыженький…
Я побрел домой, но прежде, чем войти, остановился на пустой улице, вдыхая свежий, прохладный воздух и пытаясь собраться с мыслями. Смерть Рыжего была уже почти личной трагедией. Я ведь каждый день видел этого спаниеля. Собственно, все погибшие собаки были моими старыми друзьями: в маленьком городке вроде Дарроуби каждый пациент скоро становится хорошим знакомым. Когда же это кончится?
До утра я почти не сомкнул глаз и все следующие дни мучился зловещими предчувствиями. Едва телефон начинал звонить, я уже гадал, какая собака стала очередной жертвой, а Сэма, нашего с Хелен пса, в окрестностях города не выпускал из машины. Спасибо моей профессии – я мог прогуливать его далеко отсюда, на вершинах холмов, но даже и там не позволял ему отходить от меня.
На четвертый день меня немного отпустило. Может быть, этот кошмар кончился? Под вечер я возвращался домой мимо серых домиков в конце Холтон-роуд, как вдруг на мостовую выбежала женщина, отчаянно размахивая руками.
– Мистер Хэрриот! – крикнула она, когда я остановился. – Я как раз бежала к телефонной будке, когда увидела вас.
Я свернул к обочине.
– Вы ведь миссис Клиффорд?
– Да-да. Джонни только что вернулся,
