заметно, что он смущается. Он дернулся вверх, развел руками, будто извиняясь, и что-то промычал.
Сержант почесал голову.
– Нет-нет, старина! Ты должен выложиться! – Он огляделся вокруг. – Вот ты, Девлин, иди сюда и покажи, как это делается.
Девлин, улыбающийся ирландец, вышел вперед. Крик был кульминацией в распорядке его дня. Он на секунду расслабленно застыл, потом без предупреждения бросил себя высоко в воздух, растопырив руки и ноги, откинул голову назад, и из его разинутого рта раздался ужасный звериный рык.
Сержант от неожиданности отпрянул.
– Спасибо, Девлин, отлично, – сказал он слегка дрожащим голосом, а затем повернулся к Кромарти. – Видите, чего я хочу? Именно этого. Так что продолжайте над этим работать.
Кромарти кивнул. У него было длинное серьезное лицо, и на нем легко читалось желание угодить. После этого мне приходилось видеть его каждый день, и он, несомненно, добивался все новых успехов. Его стеснительность постепенно исчезала.
Казалось, сама природа улыбалась нашим стараниям, поскольку рассвет великого дня встретил нас голубым небом и теплым солнцем. Каждый курсант, вышедший на площадь, был подготовлен индивидуально. Каждый отмылся в бане, подстригся, получил безукоризненно-белую майку и трусы. Мы стояли в молчании в шеренгах перед свежевыкрашенной дверью «Гранд-отеля», а на балконе над ней солнце играло на бронзовой кокарде маршала ВВС.
Маршал стоял в центре группы высших чинов Королевских ВВС из Скарборо, а в одном из углов я увидел нашего сержанта в белом мундире, причем грудь его подалась вперед сильнее обычного. Внизу под нами отдельными огоньками светилось море, а его золотой залив глубоко вдавался в отвесный берег.
Сержант поднял руку. «Би-и-ип!» – раздался свисток, и мы начали.
Вообще, есть что-то захватывающее в том, чтобы стать частью машины. У меня возникло чувство единения с руками и ногами вокруг меня, которые двигались в такт с моими. Это не требовало никаких усилий. Всего мы должны были проделать десять упражнений. Мы закончили первое и застыли на десять секунд. Затем прозвучал свисток, и мы продолжили.
Время летело слишком быстро. Я упивался своим совершенством. В конце девятого упражнения я замер по стойке смирно в ожидании свистка, считая про себя секунды. Ничего не шелохнулось, тишина была полная. И вдруг из недвижной шеренги – неожиданно, как взорвавшаяся бомба, – Кромарти, стоявший передо мной, прыгнул вверх, размахивая руками и мотая рыжей головой, и издал ужасающий вой. Он вложил в прыжок столько сил, что мне показалось, он не вернется на землю, а эхо от его вопля разносилось по площади даже после того, как он приземлился.
Кромарти наконец сделал как надо. И крик был таким же воинственным и прыжок таким же высоким, как того требовал сержант. Загвоздка заключалась в том, что он сделал это чуть раньше, чем надо.
Когда сержант свистком приказал начать десятое упражнение, многие не расслышали его в возникшем шуме, а некоторые просто были в шоке и вступили с опозданием. Короче, все рассыпалось, и окончательный крик прозвучал печальным похоронным звоном. Я смог подпрыгнуть сантиметров на десять, но издать клич у меня уже не было сил.
Если бы Кромарти не служил в вооруженных силах, в которых силен дух демократии, его, наверное, тихонько бы вывели из строя и расстреляли. Но с нашими традициями никто ничего не мог ему сделать. Нижние чины не имели права даже ругать курсантов.
Мне было жаль сержанта. Он, должно быть, хотел сказать много разных слов, но онемел от горя. Позднее я увидел его с Кромарти. Лицо сержанта было вплотную подвинуто к лицу курсанта.
– Ты… Ты… – По лицу его ходили гримасы по мере того, как он подбирал слова. – Ты животное!
Он отвернулся и пошел прочь, понурив голову. Я уверен, что в тот момент он тоже ощущал себя пешкой.
Тайный отравитель собак
Бесспорно, вспоминая свои первые годы в Дарроуби, я склонен глядеть на них сквозь розовые очки, но порой в памяти всплывают и горькие образы.
Мужчина в дверях приемной вне себя от отчаяния бормочет, задыхаясь:
– Ничего не получается!.. Я не могу его вытащить… Он как доска…
У меня защемило сердце. Значит, опять!
– Джаспер?
– Да, он на заднем сиденье, вон там.
Я кинулся к машине и открыл дверцу. Именно этого я и боялся: крапчатый красавец закоченел в ужасной судороге – спина выгнута, голова запрокинута, ноги, твердые как палки, тщетно ищут точку опоры.
Не тратя времени на расспросы, я побежал в дом за шприцем и лекарствами, подстелил под голову собаки газеты и ввел апоморфин. Теперь оставалось только ждать.
Хозяин Джаспера поглядел на меня со страхом.
– Что это?
– Стрихнин, мистер Бартл. Я сделал инъекцию апоморфина, чтобы очистить желудок.
Я еще не договорил, а собаку уже вырвало на газеты.
– Теперь он поправится?
– Все зависит от того, сколько яда успело всосаться. – У меня не хватило духа сказать ему, что смертельный исход почти неминуем, что за последнюю неделю через мои руки прошло шесть собак в подобном состоянии и, несмотря на все мои старания, они погибли. – Нам остается только надеяться на лучшее.
Он смотрел, как я набираю в другой шприц нембутал.
– А это зачем?
– Снотворное.
Я вколол иглу в лучевую вену, и, пока жидкость медленно, по каплям, шла в кровоток, напряженные мышцы расслабились, и пес погрузился в глубокий сон.
– Ему уже как будто полегчало, – сказал мистер Бартл.
– Да. Но когда действие инъекции кончится, судороги могут возобновиться. Как я уже сказал, все зависит от того, какое количество стрихнина успело всосаться. Устройте его в каком-нибудь тихом помещении. Любой громкий звук может вызвать судороги. При первых признаках пробуждения позвоните мне.
Я вернулся в дом. Семь отравлений стрихнином за неделю! Это было страшно, немыслимо, но больше сомневаться я не мог – злой умысел! В нашем маленьком городке какой-то психопат сознательно подбрасывает собакам яд. Собаки время от времени становились жертвой стрихнина: лесники, да и не только они, прибегали к его смертоносным услугам, чтобы избавляться от тех или иных «вредных тварей», как они выражались, но обычно с ним обращались очень осторожно и принимали все меры, чтобы уберечь домашних животных. Беда случалась, если собака, залезая в нору, натыкалась на отравленную приманку. Но тут было другое.
Следовало как-то предупредить владельцев собак. Я позвонил репортеру местной газеты, и он обещал поместить заметку о случившемся в ближайшем номере, сопроводив ее рекомендацией не спускать собак с поводка во время прогулок и вообще оберегать их.
Затем я позвонил в участок. Дежурный полицейский внимательно выслушал меня.
– Да, мистер Хэрриот, я с вами согласен, тут орудует какой-то
