мгновение осветила окружающее синевой, впрочем, ничего не высветив.
Взбодрилась, перехотев спать, и удивилась, когда Трандуил мирно подставил кружку уже под травник, и, пока Глоренлин разливал, спокойно пояснил:
— Беорнинг. Молодой, да? И подкрался-то как близко! Молодец, Трандуилион!
Леголас поклонился:
— Весь вечер чувствовал… что-то. Слежку, интерес… неспокойно было. Рад, что это всего лишь оборотень оказался.
— Больше ничего не чувствуешь?
— Нет, ада. Он ушёл.
Трандуил вздохнул:
— Пуганули дурака, больше, думаю, не подойдёт… они любопытные, когда молоденькие, старый бы не на своей территории не стал подходить к эльфийской ночёвке. Хорошо, что сдержал руку и не убил.
Не выдержала:
— А стрелы?
— Что Беорнингу стрелы, valie! Мелочь… а сжечь мог бы.
* * *
Через два дня путешествия по гористым пустошам (болото подпирало горы, и, пока оно не замёрзло, путешествовать по нему было сложно) мы спустились на равнину и пересекли широкую, мощённую камнем дорогу. Мне было сказано, что это Великий Восточный тракт, Мен-И-Наигрим, но мы по нему не поедем.
Пересекли и поехали дальше по бездорожью, продвигаясь вдоль гор. Да, Трандуил встречаться ни с кем не желал.
Тем удивительнее было, что посланный вперёд разъезд вернулся в компании старика и пони. Старик был таких размеров, что пони рядом казался собакой. Я сначала удивилась, зачем деду маленькая лошадь, на которой тот не может поехать, но потом поняла, что для перевозки груза — корзины, навьюченные по бокам пони скрипели от тяжести.
Трандуил выехал вперёд. Спешиваться не торопился, и я из-за его спины видела только кусочек корзины, из которой торчал здоровенный рыбий хвост. Кажется, копчёный. Принюхалась в мокром воздухе — да. Вздохнула. Эльфы рыбу не ловили и едой совершенно не ощущали. Варево Глоренлина поднадоело за эти дни, и на хвост я смотрела с вожделением. Но потом и его видеть перестала — аранен оттёр меня поглубже, сам подъехав к отцу и встав за его плечом.
Оглянулась — эльфы почти неуловимо, быстро перегруппировывались, и я уже была в самом центре, рядом с Глоренлином.
Они опасаются старца? Он, конечно, огромный, но не похоже, чтобы воином был… горбился и пришаркивал вполне ощутимо…
Шепнула Глоренлину:
— Мы что, опасаемся дедушки?
Тот как-то бледно усмехнулся:
— Это Беорнинг, глава всего рода.
Внезапно обуял интерес зоологического толка:
— А если они медведи наполовину, то почему в спячку не ложатся? Или рано ещё?
Обычно бескровное лицо Глоренлина неожиданно пошло красными пятнами, и весь он как-то надулся. Удивилась, поняв, что от сдерживаемого смеха. В голосе же его не было ни смешинки, когда он сдержанно произнёс:
— Не шепчи, прекрасная, он всё равно слышит, что ты говоришь.
122. Яблочки
Установилось молчание, только пофыркивали и били копытами лошади эльфов. Пони, хоть и маленький, был громче всех: вздыхал тяжко и боками поводил, отчего корзины скрипели.
— О великий король, приветствую тебя, — я не видела, но слышала, как старец поклонился. Потому что вздыхал и скрипел он не хуже своего пони.
Великий король склонил голову, показывая, что слушает. У меня эти хрипы вызывали дикое желание соскочить с оленя и, взяв старика под руки, заставить присесть, а не стоять и кланяться. Трандуил, похоже, ничего подобного не испытывал.
Старик, меж тем, с синдарина перешёл на вестрон, всеобщий. Видно, на синдарине мог только поздороваться, а вестрон знал получше. Я его знала похуже и из речей поняла, что дедушка (звали его Бёдвард Беорнинг, и он действительно был главой всего рода) догонял нас два дня и две ночи, торопился. А причина спешки была в том, что несколько ночей назад внук его, Бьярки Беорнинг, молодой и потому глупый, немного наследил на стоянке эльфов. И дед хотел, во-первых, поблагодарить Трандуила за то, что медвежонка не убили, и благодарность его приняла форму вещественную — он указывал на корзины, а во-вторых, узнать, не держит ли зла Король-Олень.
В какой-то момент мне показалось, что немощь старца наиграна — уж очень пространно и выразительно он рассуждал о родственных чувствах и о невинном любопытстве юного Беорнинга, который просто хотел посмотреть на Цветочную Королеву. Если бы Бёдвард знал, он бы настрого запретил, зная, как это опасно и как напряжена охрана, сопровождающая…
В этом месте Трандуил перебил вкрадчивым:
— И что, посмотрел?
— Я не спрашивал о том, великий король, но внук, когда я уходил, лежал в горячке…
— В горячке? Отчего же? Стрелы не были отравлены, магию никто не применял. Или?
До того весьма бодро говоривший Беорнинг вдруг горестно закряхтел, что он больше медведь, чем человек, и не всегда может правильно объясниться. И вообще слова ему сложны. И он предпочитает выразить свои добрые намерения с помощью доброй еды. Примет ли Король-Олень извинения в таком виде?
Король принимал и даже выразил желание помочь несчастному медвежонку. И, раз у уважаемого Беорнинга проблемы с вестроном, то он, Трандуил, будет выражаться как можно проще, без экивоков. Может, у медвежонка Бьярки наконечник стрелы в заднице застрял? Владыка добр и не желает зла народу оборотней (церемонный поклон, прочувствованная пауза), он пришлёт одного из своих шаманов. Тот вытащит стрелу и вылечит совершенно случайно пострадавшего Бьярки. И пусть мир и взаимопонимание…
Нет-нет! Бёдварду очень неудобно прерывать владыку и отказываться от помощи, но Бьярки уже наверняка здоров, не стоит трудить наверняка имеющего другие занятия шамана, пусть лучше в охране Цветочной Королевы будет. Ей наверняка понравится мёд из белого клевера, масло из молока коз, которые тоже белый клевер едят и вот особенно лосось холодного копчения. Бёдвард сам его поймал и сам закоптил. Дар от чистого сердца.
У меня слюни потекли. Пока представляла себе, как я бутербродик с лососиной сооружу этим вечером, разговор свернул в непонятные дебри.
Трандуил почему-то очень неприятным свистящим голосом выспрашивал, видел ли сам Бёдвард Королеву, то есть меня. Тот признался, что видел — в день, когда Король-Олень стал её избранным и праздновал. Имел честь поздравить владыку, но Королеву почти не разглядел, далеко было-то, а медведи — они ведь подслеповаты, а он уж и немолод…
Мне разговор казался диким. А Трандуила, по-моему, злил, но он его продолжал:
— Что же, уважаемый, посмотрите поближе, — он вроде бы ничего не приказал, но эльфы раздались в стороны моментально, и мы с медведом, то есть с уважаемым Бёдвардом Беорнингом, уставились друг на друга.
Я смотрела с сочувствием — вот, подслеповат бедолага (это я понимала, сама близорука), и кряхтит от старости (мой зад на олене тоже периодически покряхтывал, что ему всё это надоело), и такого славного лосося подарил…
