короля заставил призадуматься, стоит ли скандалить.
Рассудив, что лучше сдержаться, таки прошла в палатку — и на входе была поймана за пояс штанов.
— Не надо так пыхтеть, — король уже задирал тунику и прикладывал тёплую ладонь к нижней части спины, — крестец немного болит, да?
Снова покивала и старалась не дышать в его сторону, пока шло лечение. Он выпустил так же неожиданно, как ухватил. Уже залезая, обернулась — против света не понять было, но показалось, что его ноздри насмешливо трепещут. Ожидала мерзкой шуточки, но король смолчал и только послал воздушный поцелуй:
— Спокойной ночи. Усыплять не стану, «Извержение Ородруина» справится.
И они всё-таки захохотали, как гиены, а мне совершенно нечем было крыть — заползла, повертелась на полу, уминая лапник, подложенный под него для мягкости, и укуталась в одеяло, ожидая сна — «Извержение Ородруина» и правда притягивало к земле и делало тело ватным.
Кто-то заботливо с той стороны прикрыл полог палатки, и зыбкий свет костра, видный в щель снизу, тут же пропал — видно, сразу и потушили. Чтобы не привлекать внимания.
Лежала, вытянувшись, и уютно было так, что хотелось немного продлить момент засыпания. Болтаясь на грани сна и яви, услышала тихий разговор: видно, эльфы спать не пошли, в темноте сидели. Ещё немного удивилась, что владыка умеет так по-змеиному шипеть:
— Не сходи с ума, шаман… Этот мост, там только мышиного оркестра с музыкой не хватало! Поберегись, иначе умрёшь раньше, чем сможешь стать достойным противником! Я понимаю, пламя согнёт кого угодно, но уж ты-то всегда был стоек!
Похоже, Глоренлин, слушая, думал о своём и молчал, только чётки потрескивали. Потом всё-таки рассеянно сказал:
— Да, её сила чудовищна… и ведь ни о чём не жалеешь…
— Это да… — владыка невесело усмехнулся.
Установилось молчание, потом приглушённый голос аранена (вернулся, я всё думала, где его по темноте носит) произнёс:
— Он идёт за нами. В зверином обличье. Путает следы, сторожится — но я чувствую его.
Трандуил сквозь зубы выругался на квенья, Глоренлин смолчал.
* * *
Утречко было бодрым, с лёгким морозцем и хрустящим ледком. Что удивительно, гнумское пойло оставило после себя ощущение праздника в теле и можжевеловый привкус во рту — ничего страшного. Всё-таки надо больше целителям доверять.
Но лосось давал себя знать. Надо его выкинуть. Подумала, а выкидывать не стала — корзину с торчащим хвостом навьючили уж. Попыталась после завтрака снова отмыть руки в Андуине — сопровождавший Глоренлин сердобольно подал какой-то пахучий стебелёк, посоветовав мыть с ним.
Свеженамытые руки подмерзали, но пахнуть перестали, и я с надеждой поглядела на Трандуила — не возьмёт ли к себе. Он только головой покачал, и я со вздохом пошла к своему оленю. Он тоже вздохнул… гораздо тяжелее, чем я; с пренебрежением так, с нарочитостью — и неохотно опустился. Что-то не складывается у меня с оленями. Впрочем, не сбрасывает, укусить не пытается, команды кое-как слушает — и на том спасибо.
Эльфы были напряжены, лошади шли на хорошей рыси, и было как-то не до разговоров совсем.
Утром на меня упало письмо, и я его снова не поймала, но аранен протянул руку и легко подхватил падающий свиток. Письмо Силакуи подбодрило, и я его читала и перечитывала до полудня; потом глазела на пейзажи — болотистая местность перешла в поля и перелески, и я совершенно не понимала, куда мы едем. По дороге переправились через несколько речушек — наверное, притоков Великого Андуина, на островке посередь которого мы провели ночь. Возникало ощущение, что мы какой-то странный круг делаем, а не вперёд движемся. Глоренлин ехал неподалёку, его тоже в центре кавалькады держали. Вперёд он выезжал только когда мост наморозить требовалось, но уж больше таких представлений не устраивал, это были просто ледяные растрескивавшиеся горбы, по которым кое-как можно было переправиться.
Я бываю проста, но иногда и усложняюсь, и тут поняла, что дело нечисто:
— Мы пытаемся от кого-то скрыться?
— Да, прекрасная. От медвежонка Бьярки. Он преследует нас… я так думаю, что в его предках погулял эльф, и он… узрел пламя. Старейшину Бёдварда мы проверили — он не лгал, говоря, что видит тебя всего лишь человеком.
— Может, он продолжает любопытствовать… говорили же, что маленькие Беорнинги любопытны… — мне не хотелось думать о том, что кто-то, подобный Бёдварду, может видеть меня так, как видят эльфы.
— Получив стрелу в задницу и чуть не померев? Наплевав на запрет старейшины? А тот наверняка запретил! Он видит, — в голосе шамана была холодная неприятная уверенность. — И он полузверь. Обычаи Беорнингов не дали ему никакого понимания культа Богини, и что он себе надумал и что решил — никто не догадается. Понятно только, что он тебя преследует, и ведёт себя при этом, как зверь. Охотится.
Мне очень не понравился тон Глоренлина, его слова и его недоговорки. Страшно вдруг стало. Слабо, непослушными губами возразила:
— Но он же молоденький совсем, медвежонок…
Глоренлин покровительственно, но с эдакой грустной ухмылочкой сообщил, что «медвежонок» — это статус. Социальный. И что туша там может быть похлеще, чем уже встреченный Бёдвард, и что Беорнинги малочувствительны к магии и оружию. Стрелой в глаз его убить можно, но в тот глаз ещё попасть нужно, а в состоянии боевой агрессии Беорнинг становится очень вёртким и очень быстрым. Нет, завалить можно, но есть нюанс: с его дедом ссориться не хочется, поэтому, всё-таки, делается попытка уйти.
И что ехать через владения Беорнингов владыка не хочет ну совсем, поэтому мы движемся обратно к горам: объедем медвежьи угодья через горы, потом свернём, переправимся через Андуин — а уж там и до Пущи рукой подать. В Пуще никакие Беорнинги не страшны.
Говорить на ходу было всё-таки неудобно, и я больше вопросов не задавала, а под конец дня и вовсе только о привале да о еде мечтала.
И нет, лосося не выкинула. Вечером он мне показался очень привлекательным, а запах — что делать, пусть будет.
124. Медвежья дипломатия
олег фигнёй страдал недолго
ведя себя как дипломат
в конце на сленг скатившись плавно
и мат
© solo
Снилась тёплая рука Трандуила на пояснице, и это был хороший сон. А потом я как в пропасть упала, и там была ревущая тьма и сыплющиеся с небес камни. Проснулась в мутном состоянии, одуревшая, но постаралась собраться — было слышно, что лагерь уже сворачивается.
Выползла из палатки, потёрла лицо снежком (где вы, купальни королевского дворца!); ознобно трясясь, сбегала в
