пробиться сквозь огонь и падали с криками. У одержимого было копье, но он использовал его как посох, сметая брусчатку, когда замахивался на меня. Я танцевала вокруг него, меч и кинжал поднимались, чтобы прочертить тонкие линии на стали, которой были покрыты лошадь и всадник. Разложние глубоко укоренилась в нем. Удар молнии вырвался из рук Подмастерья, обвился вокруг головы всадника, в попытке стащить его вниз. Тщетно: хотя тело билось в конвульсиях, в остальном оно казалось незатронутым. Копыта лошади взметнулись вверх, чтобы обрушиться на голову мага, но отскочили от изогнутого поля голубой магии, разбив его на осколки света.
— Этого не будет, — прорычала я.
Мой меч пронзил заднюю ногу лошади, на мгновение окутавшись тенью — он без труда рассекал сталь и перемалывал кость. Темная жидкость вырвалась наружу, и всадник плавно спрыгнул с падающей лошади, приземлившись на ноги. Не говоря ни слова, он повернулся ко мне, обнажая длинный меч из ножен на бедре и держа копье в другой руке. Пронзительный звук разнесся по всему полю боя, и луч уродливого черного света пронзил бок лошади: ее плоть и сталь сморщились в считанные мгновения, оставив после себя только маслянистое пятно на земле. Одержимый всадник казался равнодушным к потере, его совершенно неподвижная металлическая ухмылка все еще была на месте. Его пятки оторвались от земли, оставив только обтянутые сталью пальцы ног, и с быстротой, которую я редко видела, он ударил снова.
Мой меч парировал удар, и я увернулась от второго удара. Недостаточно быстро: меч прошел прямо через верх моего шлема. Я хромала назад так быстро, как только могла, кинжальной рукой неуклюже отрывая ремешки, удерживающие шлем. Я стряхнула его на землю. Подмастерье произнес заклинание, которое прозвучало как удар грома, взрыв невидимой силы взорвался прямо рядом с головой мерзости. Это дало мне несколько мгновений, но, кроме того, что я заставила его запрокинуть голову назад, колдовство не оставило никаких следов. Однако Масего привлек внимание. В одно мгновение одержимый преодолел расстояние до мага, меч разбил восстановленное голубое поле света — хотя появилось второе, он разбил и его. Он отбросил бесполезную рукоять и схватил Подмастерье за горло, не обращая внимания на огненное кольцо, которое образовалось вокруг его запястья и мгновенно затянулось.
Щит легионера ударил его в бок, отбросив назад и сломав хватку, когда Хакрам появился на сцене. Орк издал гортанный вой, щит снова и снова обрушивал демона на землю в безжалостной атаке. Невредимый, несмотря на всю эту ярость, он попятился назад, словно его дернула рука какого-то невидимого бога. Я видела, что его пальцы едва касались земли, и никакие земные мускулы не придавали ему той скорости, которую он демонстрировал: какое-то сверхъестественное существо двигало его в соответствии с путями, выходящими за пределы Творения.
— Подмастерье? — крикнула я.
— Ты будешь гореть за это, мерзость, — холодно проскрежетал маг, игнорируя меня.
Перчатки оставили на горле Масего бледный оттиск пальцев, но кроме этого он казался невредимым. Так или иначе, я беспокоилась, зная, что разложние не всегда должно быть видимым, но сейчас не было времени беспокоиться об этом.
— Хотя я голоден, я никогда не насыщаюсь, — проговорил он на языке мтетва.
Ухмыляющийся демон двинулся, чтобы прикончить его, но мы с Хакрамом знали свое дело. Я легко обошла монстра с фланга, а Адъютант остался стоять на месте, подняв щит и короткий меч в средней линии. Мерзость не повернулась ко мне лицом, но топнула ногой по земле: завыл ветер и полетели камни, заставляя меня отступить. Хакрам же? Хакрам расправил плечи и улыбнулся дьявольской ухмылкой.
— Да ладно тебе, ублюдок. Вот Я Стою, — засмеялся он.
Копье острием вперед ударило в скутум. Искаженная сталь встретилась с работой гоблинов и оказалась бесполезной, ибо в тот миг, даже если бы все небесные хоры попытались сдвинуть моего Адъютанта, их силы оказались бы равны. Снова и снова, с силой, раскалывающей воздух и кричащей о хаосе, мерзость пыталась пробить щит, и ее удары сыпались, как дождь на нефтяное озеро.
— Сквозь траву и землю я ползу, пожирая всё, что вижу.
Когда слова покинули уста Подмастьерья, я почувствовала, как мое Имя завыло впервые с тех пор, как я в последний раз схлестнулась с демонической силой. Оно жаждало мести за украденный аспект. Оно хотело выровнять чашу весов, которую невозможно выровнять, но соглашалось на самую суровую цену, которую только можно было назначить. Единственная капля жидкой тени упала на мой клинок, рябь распространилась чернильной темнотой, пока не поглотила его целиком. Я проскочила через обломки и впечатала его в спину мерзости, пробив панцирь. С огромным усилием я вырвала меч, темный гной полился на землю шипящим дождем. Я отступила как раз вовремя.
— Моя кровь знает зов, моя плоть — жажду. Безымянные эйдолоны, похитители Небесной благодати, даруйте мне пламя.
Двойные нити пламени проросли над плечами Масего, превратившись в огромных пламенных змей, которые на этот раз повиновались без дальнейших команд: их головы размером с колесницу обрушились, как молоты, на одержимого. Пламя заклинания бушевало против невидимого сопротивления, расплавляя сталь до капель на земле и мгновенно обжигая мягкую материю под ней. В заклинании был голод, которого не ощущалось в Трех Холмах, жажда поглотить врага целиком, движимая неумолимым гневом Подмастерья. Когда костры наконец потухли, дымящаяся туша лежала на камне, пытаясь отползти обратно. Я молча шагнула вперед. С неожиданной скоростью демон вскинул свои мутировавшие руки вверх, рисуя кровавые линии на моей щеке. Я даже не вздрогнула.
— Не с той стороны лица, — сказала я, опустив все еще темный меч, чтобы закончить бой.
Острие меча вонзилось в голову твари и в камень под ней. Наконец он перестал двигаться. Я всхлипнула наполовину от облегчения, наполовину от удивления, сила просачивалась сквозь мои пальцы, как песок. Хакрам опустился на колени рядом со мной, его ноги дрожали.
— Он всё ещё здесь, — растерянно произнес Подмастерье.
Мои глаза метнулись к ухмыляющемуся телу мерзости, но оно было неподвижно. О, Плачущие Небеса. Это никогда не кончится. Все, что было нужно демону, чтобы распространить свою чуму разложения, — это время и прикосновение. Почему оно, в своем коварстве, выбрало в качестве маскировки вожака стаи? Утонченность всегда была отличительной чертой их рода. Ведь было еще одно существо, хотя и безобидное, которое мои легионеры развлекали всю эту битву принимая в качестве домашнего любимца. Я повернулась и увидела, как лошадь, которую какая-то бедная проклятая душа
