Читаем без скачивания Сочинить детективчик - Виктор Левашов

— Это о чем? — с недоумением спросил Леонтьев.

— О певице Булановой. Вы что-нибудь поняли?

— Нет.

— И я нет. Мог Мартынов ужиться с такой дурищей?

— С трудом, — согласился Леонтьев. — Зачем же женился?

— А вы зачем первый раз женились? А я? Гормоны.

— Дети есть?

— Как же без них? Чтобы завести детей, много ума не надо. Дочь. Лет четырнадцати. Самый противный возраст у девчонок, по себе знаю. Матери хамит, отца побаивается. Ему все время приходится вмешиваться в их конфликты.

— Женщины? Спит с проститутками?

— Нет. Хотя они и навязываются.

— Боится заразиться?

— Тут сложнее. Вы обратили внимание, что повара никогда не едят того, что они приготовили? Знают, в какой грязи это готовится. Не буквально в грязи, а в кухонном чаду, чужими руками. Проститутка для Мартынова — как блюдо для повара. На крахмальной скатерти, в сервировке — красиво. Если не знать, сколько грязи за этим. А он знает.

— Сорок лет, холостяк. Обстоятельный, не урод. Неплохая добыча для незамужних женщин, — заметил Леонтьев.

— А я о чем? — оживился Паша. — Мать его этим достает. Она на пенсии, в прошлом учительница. Все хочет женить его на племяннице соседки. Пристает: давай пригласим в гости, познакомитесь. Он отнекивается. Наконец сдается: зови. Мать обрадовалась, убегает к соседке. Приходит озадаченная, племянница наотрез отказалась: идите вы со своим Гошей. Мартынов говорит: «Да? Мне начинает нравиться эта женщина». Ничего сценка?

— Хорошо, — одобрил Леонтьев. — Но она вне сюжета. Не пойдет.

— Я придумал, как ее ввести в сюжет. У нас глава, в которой Мартынов разговаривает с Авдеевым в прокуратуре, перегружена деталями. Две рюмки, отпечатки пальцев на «Таурусе». Можно эти подробности перенести. Мартынов взял папку с делом домой, вечером изучает документы. Параллельно — мать. Годится?

— Паша, ты делаешь успехи. Если так и дальше пойдет, очень скоро твое ученичество кончится. Честно скажу, мне будет тебя не хватать.

— Валерий Николаевич, что с вами? — изумился Паша. — Вам меня похвалить — как соляной кислоты напиться!

— Это тебе кажется, — возразил Леонтьев. — Я строг, но справедлив. Знаешь, как говорят в армии? Трудно в ученье, легко в гробу…

«Разговор с Надеждой Григорьевной, матерью Егорычева, не прибавил почти ничего к тому, что Мартынов знал и о чем догадывался. Домашний мальчик, послушный, мечтательный. Любил рисовать. После школы поступил в художественное училище. Не окончил, бросил. В шестнадцать лет остался без отца. Отец был шофером-дальнобойщиком в российско-голландской фирме, погиб в аварии. Фирма выплатила страховку, большую, она помогла пережить самые трудные годы, когда в поликлинике, где Надежда Григорьевна работала медсестрой, по полгода не платили зарплату. Половину страховки пришлось отдать за то, чтобы сына не забрали в армию.

— Дали взятку в военкомате? — уточнил Мартынов.

— Нет, в психбольнице, опытные люди подсказали. Диагноз поставили: „Шизофрения малопрогредиентная с аффективными психопатологическими расстройствами“. Но вы не думайте, он был совершенно нормальный, — заверила Надежда Григорьевна. — Я с ужасом представляла, что с ним могут сделать в армии. Эта дедовщина, о ней столько разговоров. А теперь думаю: может, неправильно? Может, пусть бы послужил, и ничего бы не было? Как вы считаете?

— Что сейчас гадать, — неопределенно отозвался Мартынов. — Что сделано, то сделано.

— И надо же так, чтобы это случилось, когда все стало налаживаться. Его долго не признавали. Но он верил в себя. И вот — признали. Вы знаете, что две его картины купила галерея Гельмана? Заплатили много — три с половиной тысячи долларов. Он, правда, смеялся: разве это много? Будут платить и по десять тысяч, и по пятьдесят. Привез мне пятьсот долларов. Я говорю: не надо, тебе нужней, мне и зарплаты хватает, нам сейчас прибавили. Нет, говорит, возьми, пригодятся. Вот и пригодились… на похороны.

— Когда это было? — спросил Мартынов. — Когда у него купили картины?

— Да примерно за месяц… Господи, я до сих пор не могу поверить, что это случилось!..

Кто-то всунулся в комнату:

— Надежда Григорьевна, автобус пришел.

— Иду-иду. Вы проводите Костю?

— Да, конечно.

Мартынов согласился не только потому, что трудно было отказать в просьбе матери, одеревеневшей от горя. Среди людей, сидевших у гроба, он заметил молодую женщину, эффектную красоту которой траур только подчеркивал. Это была известная дорогая проститутка Анжела, по паспорту Ольга. Что ее связывало с Егорычевым? Это не мешало выяснить. Он спустился к машине, подождал, пока погрузят гроб и сядут провожающие, и пристроился за похоронным автобусом.

Анжела-Ольга попала в поле зрения „полиции нравов“ года три назад, когда МУР занимался „клофелинщицами“, орудующими в гостинице „Украина“. Действовали они по отработанной схеме: через сутенера или сами знакомились в ресторане с солидными клиентами, по большей части предпринимателями из Киева, которые были не прочь развлечься с хорошенькими москвичками, поднимались в номер. Улучив момент, подсыпали в шампанское клофелин, лекарство для гипертоников, понижающее давление. Когда клиенты после любовных забав погружались в глубокий сон, чистили их бумажники, оставляя немного денег на билет до Киева, и исчезали. В милицию клиенты, как правило, не обращались из опасения, что информация об их развлечениях дойдет до жен. Обматерив клятых москалей, возвращались домой, на этом все и заканчивалось. Но однажды то ли с клофелином перестарались, то ли сердце оказалось слабое, но клиент не проснулся.

Дело вел Мартынов. Через месяц сутенера и проституток арестовали. Анжела-Ольга была самой молодой из них, самой привлекательной и часто использовалась как наживка: знакомилась с клиентом, а потом подставляла вместе себя подругу. Сутенер и более опытные товарки попытались повесить смерть украинского бизнесмена на нее, но не получилось. Нашлись свидетели, которые показали, что в ту ночь Анжелы в гостинице не было. Сутенер и проститутка, непосредственно участвовавшая в деле, получили по восемь лет, остальные по три года, против Анжелы дело было прекращено. Выйдя из СИЗО, она пришла на Петровку благодарить Мартынова. В МУР ее не пустили. Часа два дежурила у проходной, дожидаясь майора.

История, которую она поведала за чашкой капучино в „Кофе-хаус“ на Неглинке, вызвала у Мартынова тупую зубную боль: столько раз, с незначительными вариациями, он такие истории уже слышал. Девочка из провинции (на этот раз из Тюмени) приехала покорять Москву — поступать в институт, в модельное агентство, секретаршей на фирму, ненужное зачеркнуть. Везде обломилось, домой возвращаться не захотела. Но пошла не на стройку, не в домработницы, а на панель. Нужно помогать больной матери (отцу, брату, сестре), нужно содержать ребенка (чаще всего это было правдой). Единственным отличием от таких историй было то, что Анжела-Ольга действительно училась на платном отделении Института управления, и стоило это недешево.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — перебил Мартынов. — Хочешь совет? Ты знаешь, какой совет я могу дать. Возвращайся в Тюмень и живи, как все.

— Ни за что, лучше сдохну!

— Сдохнешь, — пообещал Мартынов. — От сифилиса. Или от СПИДа. Или сядешь. Не по своей вине, так подставят. Мало тебе одного раза? Будет и второй. Не успеешь оглянуться, как загремишь на зону.

— Почему вы так со мной разговариваете?

— Потому что желаю тебе добра. Хотя и понимаю, что все мои советы — не в коня корм.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумай, подумай. Пока не поздно…

Ни в какую Тюмень она, конечно же, не уехала. На какое-то время Мартынов потерял ее из вида. Однажды возникла — проходила свидетельницей по делу о сети подпольных борделей. А не так давно наткнулся на нее в Интернете. Реклама гласила: „Самые прелестные девушки Москвы ждут встречи с Вами. Дорого“. Ее фотография среди трех десятков снимков — яркая брюнетка с мальчишеской стрижкой: „Анжела. 22 года, студентка. Рост 175., вес 65., бюст 90. Звоните прямо сейчас“. Телефон. Мартынов только пожал плечами: ее выбор.

Похоронный автобус въехал в ворота Николо-Архангельского кладбища и по широкой аллее с подвязанными кустами роз покатил к крематорию. Мартынов последовал за ним. Дорогу ему преградил охранник:

— На машинах нельзя.

Мартынов показал милицейское удостоверение. Страж отступил.

Крематорий работал с безостановочностью конвейера. К десятку ритуальных залов один за другим подкатывали автобусы с черной полосой, служащие сноровисто перегружали гробы на тележки, агенты похоронных контор с привычно-скорбными лицами приглашали провожающих в залы, где уже звучала приличествующая случая траурная музыка. Стандартный текст распорядительницы церемонии. Короткая процедура прощания. Снова музыка, под которую гроб медленно опускался куда-то вниз. Створки закрывались, устройство снова было готово к употреблению.