— Постой, — перебила я, — ты что, не поехал в больницу?
Он поворачивает ко мне голову.
— Нет, я почему-то подумал, что если поеду, то… — он снова отводит глаза, — увижу умирающего отца и забуду про дурное предчувствие. — (Я понимаю и молчу.) — Тогда я поехал к отцу домой, взял его машину, стал колесить по городу, потом не выдержал и примчался сюда. Остановился напротив автостанции, сижу жду… и дождался: гляжу, останавливается такси, а оттуда вылезает этот урод.
— А почему сразу меня не нашел, почему остался в машине?
Задумчиво смотрит вниз:
— Просто не хотел тебя беспокоить.
— Интересно, как это могло меня обеспокоить?
Кажется, я начинаю улыбаться.
Эндрю снова смотрит на меня, и я вижу, как на лицо его постепенно возвращается обычное для него игривое и слегка нахальное выражение.
Он разводит руками:
— Ммм… Ну, представь… ты познакомилась в автобусе со странным типом, потом ты с ним прощаешься, а через несколько часов он вдруг заявляется снова и садится рядом. Что бы ты о нем подумала?
На лбу его образуются складки.
— Да-а, это почти так же дико, как и предложение отсосать за пятьсот баксов, тебе не кажется? — Я смеюсь.
— Нет, совсем не кажется. Ничего похожего. — Он пытается скрыть улыбку, но у него не выходит. — Ну и что ты теперь собираешься делать, а, Кэмрин?
Лицо его снова серьезно, и моя улыбка тоже гаснет.
— Сама не знаю, — качаю я головой. — Подожду следующего автобуса в Техас.
— Почему в Техас?
— А почему нет?
— Ты что, серьезно?
Хлопаю ладонями по коленкам:
— Почему-почему… Не хочу домой возвращаться, вот почему! Пока не хочу.
Надо же, кричу на него, а он и бровью не ведет.
— А почему ты «пока» не хочешь возвращаться домой? — спрашивает Эндрю спокойно, но настойчиво. — Выкладывай как на духу, потому что я от тебя не отстану, особенно после того, что с тобой тут произошло.
Складываю руки на груди, на него не смотрю.
— Ну, тогда сиди тут и жди, когда придет мой автобус, а он придет еще не скоро.
— Ну уж нет, дорогая. Ни на какой автобус ты больше одна не сядешь. Техас… Шманхас. Айдахо… Шмандахо. Да какая разница… Никуда ты не поедешь — и точка. Это опасно, а ты, я вижу, девочка умненькая-благоразумненькая. Поэтому мы с тобой сделаем так…
Я даже моргаю от изумления: да что он о себе возомнил, откуда такая самонадеянность?
— Буду сидеть тут с тобой до утра. Времени хватит, чтобы решить, что делать: либо я покупаю тебе билет на самолет домой, либо ты звонишь кому-нибудь, чтобы за тобой прилетели и отвезли опять же домой. Выбирай.
Гляжу на него как на сумасшедшего.
Но по глазам вижу, что настроен он решительно.
— В Северную Каролину я не вернусь.
Эндрю вскакивает со стула и становится напротив:
— Хорошо, тогда я еду с тобой.
Гляжу на него, сощурившись: глаза горят, скулы выступают еще больше, и взгляд от этого кажется еще ярче. По спине у меня бежит холодок.
— У тебя что, не все дома? — Я пытаюсь отделаться шуткой, но он остается серьезным, и тогда я меняю тон. — А как же твой отец?
Он стискивает зубы, огонь в глазах гаснет.
Отворачивается, но, похоже, новая мысль приходит ему в голову, и он снова смотрит на меня:
— Тогда поехали со мной.
«Что-о? Ну уж это совсем дико…»
Но теперь в глазах его читается не прежняя решительность, а надежда. Он снова садится рядом.
— Подождем до утра, — продолжает он, — ведь ты не согласишься на ночь глядя бросить эту станцию и ехать неизвестно куда, да еще с таким странным типом. Я прав? — Смотрит на меня искоса, в глазах вопрос.
— Конечно, — отвечаю я, хотя уже почти уверена, да что там «почти», уверена на сто процентов, что ему можно доверять… Ради бога, ведь он спас меня, если б не он, тот тип меня изнасиловал бы!
Да-да, в нем нет ничего такого, чего можно было бы бояться, с ним я не чувствую никакого страха, как чувствовала, например, с Деймоном, когда тот прибежал меня спасать. Нет, у Деймона в глазах горел совсем другой огонь, когда он смотрел на меня в ту ночь на крыше. А в глазах Эндрю я вижу только участие и заботу.
Но как я вдруг возьму вот так прямо и поеду с ним? Нет, так нельзя.
— Хороший ответ, — говорит он, явно довольный, что я оказалась, как он и надеялся, действительно «умненькой» девочкой. — Итак, ждем до утра, — продолжает он, — а чтобы ты совсем уж была спокойна, поедем в больницу не на моей машине, а на такси.
Я радостно киваю: надо же, продумал и это. Но не признаюсь, что сама еще не успела подумать на эту тему. Я хочу сказать, что и так уже верю ему, но он, словно хочет убедиться, что еще не совсем верю, окольным путем дает мне урок осторожности.
Мне становится стыдно, что ему приходится «учить меня» таким вещам.
— А потом из больницы едем сюда, и я провожаю тебя, куда ты захочешь. — Протягивает руку. — Договорились?
Я еще секунду смущенно размышляю, но одновременно восхищаюсь, как ловко и разумно он все это устроил. Киваю, сначала как бы неохотно, потом еще раз, уже с большей уверенностью.
— Договорились, — бормочу я, пожимая ему руку.
Если честно, с его планом я не совсем согласна. Зачем он все это делает? Ведь у него своя жизнь и нормальная семья, в отличие от моей.
«Безумие какое-то! Да кто он мне, этот парень?»
Мы сидим на станции уже несколько часов, болтаем о всяких пустяках, но мне ужасно нравится с ним разговаривать. Каждую секунду я наслаждаюсь общением с ним. Рассказываю, как не выдержала и попробовала содовой, потому и оказалась в туалете, а там эта сволочь, а он смеется, говорит, что у меня просто слабый мочевой пузырь. Втихаря обмываем косточки проходящим мимо пассажирам: этот какой-то чудик на вид, тот похож на мертвеца, словно неделю ехал в автобусе и глаз не сомкнул. Снова съезжаем на классический рок, начинаем спорить, но спор быстро заходит в тупик, и каждый остается при своем мнении.
Когда он слышит, что я не считаю «Роллинг стоунз» крутой группой и предпочитаю Пинк, то сильно бледнеет. Кажется, я больно ранила его в самое сердце. Он даже ладонь положил на грудь с левой стороны и горестно откинул назад голову. Очень театрально, я аж рот раскрыла. И смешно. Невозможно было не засмеяться, глядя на его застывшее как камень лицо с судорожной улыбкой на губах.
Когда рассвело, мы встали и двинулись к выходу, и я на секунду остановилась и заглянула ему в лицо. Легкий ветерок шевелил его каштановые волосы. Он с улыбкой наклонил голову и замахал рукой:
— Идем, идем, чего встала, договорились же.
Я улыбнулась в ответ и кивнула:
— Да, конечно.
