«Черт! Черт! Черт!»
Не могу поверить, что я так привыкла к нему. Сама виновата, вот и расхлебывай теперь.
Боже, как страшно остаться одной.
— Выходим?
Он уже стоит в проходе, протягивая мне руку. Ласково улыбается, не умничает, не отпускает ехидных шуточек в мой адрес… Еще бы, ведь мы больше никогда не увидимся. Нет, конечно, мы не влюбились друг в друга, ничего такого, что за дикая мысль, но все равно, когда несколько дней едешь в одном автобусе с человеком, которого никогда прежде не встречал, знакомишься с ним, понимаешь, что тебе нравится с ним общаться, между вами словно возникает невидимая нить. Тем более если вы с ним очень похожи и у вас так много общего. Ты привязываешься к нему, это естественно, и ты чувствуешь боль, когда наступает пора расставаться.
Но говорить обо всем этом ему нельзя. Это глупо. Сама впуталась в эту историю, сама и распутывайся. Ничего, как-нибудь справлюсь. А там будь что будет.
Улыбаюсь, беру его за руку. Мы идем по проходу, он впереди, я за ним. Чувствую, как пальцы его осторожно сжимают мою ладонь. От них словно струится теплый ток, перетекая в меня, как будто он передает мне энергию, которая поможет мне быть увереннее, когда я останусь одна.
— Ну, Кэмрин… — Он смотрит на меня, словно хочет, чтобы я подсказала ему свою фамилию.
— Беннетт, — улыбаюсь я, вспомнив, что нарушила собственное правило.
— Ну, Кэмрин Беннетт, приятно было познакомиться на дороге в никуда.
Он поправляет на плече сумку и сует руки в карманы джинсов. Заметно, как напряжены мышцы.
— Желаю тебе найти то, что ты ищешь.
Пытаюсь улыбнуться, и у меня даже получается, хотя и довольно криво.
Я тоже поправляю сумочку на одном плече и ремень большой сумки на другом, а потом обе руки безжизненно повисают вдоль тела.
— Мне тоже было приятно с тобой познакомиться, Эндрю Пэрриш, — говорю я, хотя мне хочется сказать совсем не это.
Не то я хочу сказать. И вообще, хочу, чтобы он проехался со мной еще немножко. Хоть чуть-чуть.
— У меня к тебе просьба, если ты не против.
Он явно заинтригован, в лице любопытство, даже голову наклонил.
— Конечно не против. Что за просьба? Что-нибудь эротичное?
Ямочки становятся еще глубже, красивые губы разъезжаются в улыбке.
Я смущенно хихикаю, опускаю глаза, кажется, уже красная как помидор. Делаю паузу, перед тем как продолжить, потому что просьба моя никак не вяжется с его игривостью. Перестаю улыбаться, с искренним сочувствием гляжу ему прямо в глаза.
— Если твой папа умрет, — начинаю я и вижу, что игривое выражение на его лице пропадает, — не сдерживайся, поплачь как следует, хорошо? Неспособность плакать — это очень плохо. Ты и представить себе не можешь, как это ужасно, когда не можешь плакать, в конце концов начинаешь видеть мир… в самом мрачном свете.
Он долго смотрит на меня, не говоря ни слова, потом кивает, лицо серьезно, только где-то в глубине глаз теплится едва заметная благодарная улыбка. Протягиваю руку, чтобы попрощаться, он тоже, но держит мою руку на секунду дольше, чем принято в таких случаях, потом тянет к себе, чтобы обнять меня. Я тоже крепко обнимаю его, хотя на самом деле мне хочется крикнуть ему в лицо, что мне страшно, что я не хочу, чтобы он бросал меня здесь одну… но понимаю, что не могу.
«Держись, Кэмрин!»
Он отпускает меня, в последний раз кивает, дарит свою очаровательную улыбку, которую я так быстро успела полюбить, и уходит. Все. Я осталась одна. Стою на этой станции как столб, кажется, проходит целая вечность, а я все никак не могу двинуться с места, ноги не слушаются. Вижу, как он садится в такси, смотрю ему вслед, пока такси не исчезает из виду.
Я снова одна. За тысячу с лишним километров от дома. Куда я еду, зачем, что хочу найти? Просто еду, путешествую, так сказать. Никогда не представляла, что могу выкинуть такое. И мне очень страшно. Но надо довести дело до конца. Надо, потому что мне необходимо побыть одной, подальше от дома, от всего, что заставило меня пуститься в эту авантюру, в результате которой я оказалась здесь.
Беру себя в руки, иду искать, где можно присесть. До следующего автобуса в Айдахо еще четыре часа, так что надо чем-то занять себя, как-то убить это время.
Прежде всего направляюсь к торговым автоматам.
Сую в щель монеты, жму кнопку хрустящих хлебцев, самая здоровая еда из всего, что здесь продается, но в последнюю секунду мой палец сам делает странный вираж, жмет на другую кнопку, и в приемную нишу падает отвратительный шоколадный батончик, от которых, говорят, толстеют. Схватив этот брикет суррогатной еды, иду дальше, к автомату, торгующему содовой, минуя ряд холодильников с водой и соками, и беру бутылку газированной бурды, от которой портятся и зубы, и желудок.
Если бы сейчас это увидел Эндрю, он был бы очень доволен.
«Проклятье! Хватит, забудь про Эндрю!»
Тащусь дальше, ищу какую-нибудь скамейку, где можно переждать этот день.
Через четыре часа автобус не приходит, жду еще два. Диспетчер объявляет, что автобус задерживается из-за поломки в пути. По всей станции раздаются разочарованные и возмущенные крики.
Отлично. Просто отлично. Застряла на автобусной станции, черт знает где, могу и всю ночь тут проторчать, спать буду, свернувшись калачиком на пластмассовых стульях, на которых и сидеть-то неудобно.
А что, если пойти в кассу и взять билет еще куда-нибудь?
«Правильно! Ура! Проблема решена!»
И чего раньше думала? Сидела, как дура, целых шесть часов коту под хвост. Можно подумать, что мне обязательно надо в этот гребаный Айдахо только потому, что у меня туда билет в кармане.
Хватаю вещи, иду через автовокзал мимо толпы пассажиров, у которых, похоже, нет моих проблем, подхожу к кассе.
— Мы уже закрываемся, — говорит кассирша.
— Подождите, прошу вас! — Я почти умоляю ее, а сама взволнованно стучу ладонью по стойке. — Мне срочно нужен билет, все равно куда. Пожалуйста, я буду вам очень благодарна!
Пожилая женщина с жесткими, как проволока, волосами морщит нос и отправляет за щеку жвачку. Тяжело вздыхает и щелкает по клавишам компьютера.
— О, большое вам спасибо! — говорю я. — Вы удивительная женщина! Благодарю вас!
Она закатывает глаза к потолку.
Срываю сумочку с плеча, роюсь, достаю кошелек на молнии.
— Куда вам? — спрашивает она.
Отлично, вот это вопрос, просто вопрос вопросов, на миллион долларов вопрос! Оглядываю стойку, ищу какой-нибудь «знак», типа той печеной картошки на автостанции в Северной Каролине, но ничего подходящего не вижу. Женщина, похоже, начинает нервничать, я еще больше волнуюсь, никак не могу придумать хоть что-нибудь.
