«Господи, откуда в нем все это?»
— Надо жить сегодняшним днем… Как считаешь?
Молча слушаю, слегка прибалдевшая от того, что услышала. Он наклоняет голову и снова смотрит на меня.
Я не сразу прихожу в себя, но и тогда все еще не знаю, что сказать.
— Жить сегодняшним днем, — повторяю я его слова, а сама думаю о том, что жить сегодняшним днем — значит любить то, что любишь сегодня, сейчас, я в это верю. — Да, думаю, ты прав.
А вот во что он верит, я пока не совсем понимаю.
Выпрямляюсь, поднимаю голову, внимательно гляжу на него. Как хочется узнать, во что же он верит. Заглянуть ему в самую душу.
— А что для тебя значит жить сегодняшним днем? — спрашиваю я.
Бровь его секунду дрожит, выражение лица меняется. Кажется, он удивлен серьезностью моего вопроса или неожиданным интересом к его персоне.
Он тоже выпрямляется и вскидывает голову:
— Это значит, что для меня все эти заботы о собственном гнездышке и расписанная наперед жизнь — чушь собачья. Выходит, что живешь только прошлым, никакого движения вперед. Все свое время тратишь на планы, проекты на будущее, а сам остаешься в прошлом, задвигаешь себя туда или топчешься на месте, всю жизнь гниешь заживо. — Смотрит мне прямо в глаза. — Лови момент, живи сейчас, каждой данной минутой, — продолжает он таким тоном, словно хочет доказать мне что-то, — где все перед тобой ясно, никуда не спеши, отбрось все дурные воспоминания, тогда гораздо быстрей достигнешь того, к чему стремишься, и шишек меньше получишь по дороге.
Мы молчим и оба думаем о том, что он сейчас сказал. Интересно, насколько совпадают наши мысли? И еще интересно, хотя не хочется признаваться в этом, почему, когда он говорит, мне кажется, будто я гляжу не на него, а в зеркало.
Автобус тяжело тащится по шоссе, на котором стоит неумолчный шум, лишь изредка попадаем в короткий промежуток тишины. Но после такой долгой поездки забываешь, насколько неприятно трястись в убогом автобусе по сравнению с роскошной машиной. А когда думаешь о положительных сторонах путешествия на автобусе, отрицательные легко забываются. Кажется, что их вообще нет. Рядом со мной сидит парень, у него такие чудесные зеленые глаза, красивое лицо и прекрасные, глубокие, интересные мысли. Когда видишь это совсем близко, неудобств езды на автобусе не замечаешь, их как бы вообще нет.
И как это я здесь оказалась…
ЭНДРЮ
Глава 9
Ну надо же, кто бы мог поверить… Она попросила рассказать об отце. Нет, меня это вовсе не раздражает, скорее удивляет: неужели ей действительно интересно? Стран но, что она вообще о нем вспомнила. И странно, что не задает вопросов о том, чем я зарабатываю, чтобы быстренько прикинуть в уме сколько, не хихикает и не краснеет, как дура, когда разглядывает мои татуировки, пользуясь этим как предлогом, чтобы потрогать меня. Бредятина какая-то. То есть я хочу сказать, это нормально, когда с девицей хочешь просто переспать — так проще, — но меня почему-то ужасно радует, что Кэмрин все делает не так.
Да, черт возьми, эта девушка для меня загадка.
Но почему я все время думаю об этом?
Она засыпает первой, прислонившись головой к оконному стеклу. Сопротивляюсь желанию смотреть на нее, она кажется такой нежной, такой невинной, хочется взять ее под свое крыло, защищать от невзгод и опасностей.
Тот извращенец, кажется, перестал пожирать ее глазами, небось, увидел, что на прошлой станции мы сели рядышком. Наверное, считает теперь ее моей добычей, моей собственностью, моей «территорией». И это хорошо, потому что, пока я с ней рядом, он оставит ее в покое. Но дело в том, что мы вместе только до Вайоминга, и это меня очень беспокоит. Одна только надежда, что он пересядет на другой автобус до того, как мы расстанемся. До Денвера еще две остановки, и я, зараза, очень рассчитываю на то, что в Денвере он сойдет, а если нет, глаз с него не спущу до самого Вайоминга.
До Айдахо он у меня точно не доберется. Прежде убью сукина сына.
Я гляжу в темноту автобуса. Очень тихо. Этот гад спит, голова свесилась набок, в проход. Рядом с ним, у окна, сидит женщина, но по меркам этого типа она для него старовата. Он любит молоденьких, возможно, вообще малолеток. Меня тошнит от одной мысли о том, что он мог сделать с какой-нибудь девчонкой.
В автобусе всегда много разных звуков: свист ветра, разрезаемого корпусом, шорох резиновых шин по шоссе, рокот мощного мотора, который усердно трудится, унося эту груду металла все дальше и дальше… Но сейчас, как ни странно, кажется, что в нем царит полная тишина. Я бы сказал, атмосфера спокойствия и умиротворения. Насколько это возможно для несущегося по шоссе с огромной скоростью автобуса.
Сую в уши наушники, включаю плеер, просматриваю названия. Что бы такое послушать, с чего начать? Что-нибудь такое… Первая песня всегда дает настрой. У меня здесь больше трехсот. И все с разным настроем. Впрочем, плееру доверять нельзя, потому что первая песня всегда бывает или «Dust in the Wind» [6]группы «Канзас», или «Going to California» [7]«Лед зеппелин», или что-нибудь из «Иглз».
Не гляжу на экран, словно жду, что судьба сама подскажет, с чего начать, не хочу подглядывать, не хочу пытаться обмануть ее. Ого, неплохо: «Аэросмит», «Dream On» [8]. Откидываю голову на спинку, закрываю глаза, и палец сам нащупывает кнопку громкости. Не хочу, чтобы моя музыка на этот раз разбудила Кэмрин.
Снова открываю глаза и смотрю на нее: держит сумку обеими руками, крепко вцепилась, даже во сне не отпускает, надо же. Интересно, что там у нее? Есть ли что-нибудь такое, что могло бы рассказать о ней? Рассказать всю правду.
Но зачем это мне? В Вайоминге мы расстанемся, и она скоро забудет, как меня зовут. Так оно и лучше. Слишком тяжелый груз я несу в душе, и пусть мы даже друзья, она не заслужила, чтоб я взваливал на нее такую ношу. Никому бы не пожелал.
Негромкое мелодичное пение Стивена Тайлера убаюкивает меня, и я начинаю дремать. Только когда он берет высокую ноту и срывается на крик, я снова возвращаюсь к реальности. Наконец песня заканчивается, и я погружаюсь в сон.
* * *
— Ну послушай, серьезно… — слышу я чей-то голос. Кто-то толкает меня в плечо. Просыпаюсь и вижу, что это Кэмрин слабенькими ручонками пытается отодвинуть меня. Ужасно смешно смотреть на ее милое заспанное лицо, на то, как она изо всех силенок старается отпихнуть меня, да не тут-то было, я для нее слишком тяжелый.
— Прости, — говорю я, сам еще не до конца проснувшись.
Поднимаюсь, не совсем соображая, где право, где лево; шея совершенно одеревенела. Откуда я знал, что уроню во сне голову ей на руку, но меня это не очень смущает, хотя она вовсю демонстрирует, что возмущена моей бесцеремонностью. Ну да, точно притворяется, я же вижу. А сама едва сдерживает улыбку.
