– Я сама могу о себе позаботиться!
– Не сомневаюсь! – рявкнул он в ответ. – Будь любезна, доставь мне такое удовольствие, ладно? Возле ее дома он резко затормозил и, прежде чем Шелли успела открыть дверцу, поймал ее за руку, коротко и властно бросив:
– Сиди.
Шелли повиновалась. Грант обошел вокруг машины и распахнул перед ней дверцу.
– Спасибо за все, – тихо сказала она, после чего вставила ключ в замок и повернула. – Не спеши, – заявил Грант, просунув ногу в проем закрывающейся двери, и шагнул в дом. – Я не намерен пускать тебя одну в пустой дом, где ты не ночевала, как бы хорошо ты о себе ни заботилась. – С этими словами он захлопнул за собой дверь и зажег свет.
Грант тщательно осмотрел ее небольшой домик, пока сама Шелли стояла у входа, с каждой минутой раздражаясь все больше. Когда он вернулся в комнату, явно не спеша уходить, – более того, успев снять куртку и перебросив ее через плечо, – она процедила:
– Спокойной ночи. Небрежно отшвырнув куртку в кресло, Грант лукаво улыбнулся.
– Спокойной ночи обычно желают в спальне, Шелли. – Она так и замерла в немом изумлении, а Грант тем временем подошел и привлек ее к себе, одной рукой обхватив за талию. Другой же рукой он зарылся в ее волосы и наклонился. – И обычно эти пожелания сопровождаются поцелуем.
– Нет… – только и успела вымолвить она, но он уже впился в ее губы. То был грубый, безжалостный поцелуй. Шелли пыталась бороться, вырваться, но тщетно: Грант легко подхватил ее на руки, отнес в спальню и бросил на постель с такой силой, что у нее прервалось дыхание. Сам же тотчас набросился на нее.
– Отпусти меня, – слезы гнева и отчаяния брызнули из ее глаз; она безуспешно молотила кулачками по его груди.
– Ни в коем случае. – Одной рукой он сжал оба ее запястья, другой между тем разобрался с пуговицами блузки и, уже во второй раз за двадцать четыре часа, освободил ее грудь от кружевного лифчика. – Скажи, что тебе это не нравится. Не хочешь? И не нужно. – Свободной рукой он стал ласкать ее. Его прикосновения были нежными, резко контрастируя с железной хваткой, сковавшей ее запястья.
– Нет, пожалуйста, не надо, – простонала она, ощутив вдруг отклик своего неподвластного разуму тела. Голова ее металась по подушке, но битва была проиграна, и Шелли это понимала. Сопротивлялась она отважно, но неубедительно. Ее стоны протеста переросли в жалобное хныканье, когда язык Гранта неторопливо исследовал ее грудь, кружа над сосками, словно бабочка.
При первых же признаках ее капитуляции он освободил ее руки, и Шелли опустила пальцы в его волосах; теперь Шелли отчаянно боялась, что он вдруг может уйти неожиданно.
– Шелли, Шелли… – выдохнул Грант и принялся стягивать с нее колготки, проклиная их и свою неуклюжесть. Чтобы не пугать ее силой своего желания, он пытался сдерживаться, но ее руки, судорожно вцепившиеся в его плечи, отчаянно молили о ласке и любви. Он поцеловал ее в губы, а его нежные пальцы между тем подтвердили то, что он и без того подозревал: Шелли была готова принять его, влажная и податливая.
Торопливо освободившись от одежды, Грант помедлил несколько мгновений у алькова ее женственности. Взял в ладони ее лицо и пытливо заглянул в глаза.
– Думаешь, я бы позволил этой глупой девке встать между нами? После десяти лет, мучительных для нас обоих, по-твоему, я бы позволил кому-то или чему-то вновь лишить нас этого счастья?
Она покачала головой, слезы любви струились по ее щекам и его ладоням.
– Я же говорил, что никогда не смогу тебя отпустить, – продолжал Грант. – Но я уйду, если ты об этом попросишь. Прямо сейчас. Только тебе придется самой попросить меня об этом.
Обняв Гранта за шею, она притянула его к себе. – Нет, Грант. Не уходи.
– А насчет ужина… Я вовсе не то имел в виду, когда говорил…
– Я тоже. Я сказала глупость.
– А я был груб. Если я тебя обидел…
– Нет, нет, – перебила его Шелли. – Но только люби меня сейчас.
Он проник в нее, такой сильный и родной, заполняя пустоту ее истосковавшейся души, которую только он мог излечить. Они достигли экстаза быстро и одновременно. Когда/немного успокоившись, он смог заговорить, его первыми словами были:
– Больше нас ничто не разлучит. И она поверила ему.
Шелли проснулась. Слыша у своего уха ровное дыхание Гранта, она поняла, что тот крепко спит. Осторожно поднявшись, укрыла его одеялом, защищая от утренней прохлады, и направилась к платяному шкафу.
Закутавшись в теплый халат, она тихонько спустилась на кухню, намереваясь сварить кофе и отнести Гранту, когда тот проснется. Улыбаясь своим воспоминаниям и предвкушая новые ласки и любовные игры, Шелли не сразу сообразила, что в парадную дверь стучат. Недоумевая, кто бы это мог быть в столь ранний час, она пошла открывать.
Глянув в маленькое боковое окошко, Шелли почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
– Дэрил, – прошептала она в ужасе.
Он постучал снова, на сей раз более решительно. Только чтобы положить конец его настойчивому стуку, Шелли распахнула дверь.
Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга через порог. Шелли была приятно удивлена своим полнейшим безразличием к бывшему мужу. Одно время, после развода, при виде Дэрила ее сердце так и подскакивало в груди, она смущалась, начинала нервничать. Да уж, когда-то он умел заставить ее почувствовать себя полным ничтожеством. Но теперь уже нет.
В подтверждение своей вновь обретенной уверенности, Шелли выдержала паузу и вынудила Дэрила заговорить первым.
– Здравствуй, Шелли. – Он был по-прежнему красив и молод, с мальчишескими ямочками на щеках. – Я тебя разбудил?
– Да, – солгала она, проникаясь чувством превосходства при мысли, что стоит в одном халате и не испытывает ни малейшего трепета перед Дэрилом, который не в состоянии пробудить волнения в ее теле – и никогда не мог. Ох, как же ей хотелось выпалить ему это в лицо, рассказать о его несостоятельности, опозорить и унизить так, как унизил ее он, невозмутимо сообщив, что не желает больше видеть ее в своей жизни.
– Можно войти?
Она пожала плечами и посторонилась. Дэрил стремительно прошел мимо нее, и тут вдруг Шелли поняла, что он в ярости. Редко он расстраивался настолько, что это становилось заметно.
Окинув беглым взглядом гостиную, он обернулся и, подбоченясь, – еще один признак его гнева, – велел ей:
– Садись.
– Постою, – ответила Шелли и скрестила руки на груди.
Она совершенно не представляла, что привело его сюда в столь ранний час да еще в воскресенье, но не собиралась подчиняться его приказам, как всегда делала раньше. Единственное чувство, которое он в ней сейчас пробудил, – это любопытство. Но она не доставит ему удовольствия и не станет спрашивать, что ему нужно. Шелли холодно посмотрела на него.
