Читаем без скачивания Ради острых ощущений - Дик Фрэнсис

Я попробовал изменить последовательность: ему дали допинг и он не выиграл, а был ли он на самом деле двенадцатым в серии? Он мог быть тринадцатым, четырнадцатым… не исключено, что были и другие неудачные попытки.

В третье воскресенье, проведя у Хамбера около двух недель, я написал Октоберу письмо и попросил его найти газетную вырезку из папки Томми Стейплтона, где говорилось о лошади, которая взбесилась и убила женщину в паддоке на скачках в Картмеле. Я попросил его также проверить эту историю. Неделю спустя я уже читал его отпечатанный на машинке ответ.

«Олд Итониан, убитый в Картмеле, Ланкашир, в этом году накануне Троицы, провел ноябрь и декабрь прошлого года в кс нюшне Хамбера. Хамбер приобрел его на аукционных скачках снова продал в Лестере через семь недель.

Но: Олд Итониан взбесился на демонстрационном круге де начала скачек; он должен был бежать в гандикапе, а не аукционное заезде; в Картмеле короткая финишная прямая. Ни один из это фактов не вписывается в общую картину.

Анализы на допинг дали отрицательный результат.

Никто не смог объяснить причины его странного поведения».

Видимо, подумал я, у Томми Стейплтона были кое-какие соображения на этот счет, иначе он не вырезал бы эту заметку, но не был достаточно уверен, чтобы действовать без предварительной проверки. Проверка его и погубила. В этом больше не может быть сомнений.

Я разорвал письмо и повел Джерри в кафе, сильнее обычного ощущая дыхание опасности за своей спиной. Впрочем, это нс отбило у меня аппетит и не помешало насладиться единственный съедобным обедом за неделю.

Через несколько дней за ужином, пока Чарли не включил свой транзистор, чтобы послушать ежевечернюю программу поп-музыки из Люксембурга (которая мне даже стала нравиться), я воспользовался недолгим затишьем и завел разговор о скачках в Картмеле. Оказалось, что там бывал только пьяница Сесил.

– Теперь совсем не то, что раньше, – с тупым видом сказал; он, не заметив, как Реджи стянул у него ломоть хлеба с маргарином.

Глаза у Сесила были тусклые и водянистые, но, к счастью, задал свой вопрос как раз в нужный момент – это были те полчаса между туманным забытьём от дневной дозы и исчезновением для вечерней дозаправки, когда он бывал сравнительно разговорчив.

– А как было раньше? – подстегнул его я.

– Там ярмарка была. – Он икнул. – Ярмарка с каруселью качелями, и представлениями, и всяким таким. По праздничным дням, понимаешь? Единственные скачки, кроме Дерби, где можно было покачаться на качелях. Понятное дело, сейчас они все это убрали. Чтоб, значит, никому не развлечься. А что плохого-то ней было, в ярмарке?

– Подумаешь, ярмарка, – презрительно протянул Реджи, поглядывая на корку хлеба, неплотно зажатую в руке Джерри.

– Карманы чистить удобно, – с видом превосходства заме Ленни.

– Ага, – согласился Чарли, еще не решивший окончательно, достаточно ли пребывания в борстале, чтобы сделать Ленни подходящей компанией для человека, имеющего за плечами высшую школу.

– А? – сказал сбитый с толку Сесил.

– Чистить карманы. Воровать, – объяснил Ленни.

– А-а. Там еще были состязания гончих, но они и это прикрыли. А интересно было, это точно. Там, в Картмеле, можно было здорово развлечься, а теперь чертова скука, как везде. Как будто ты в Ньютон Эббот или еще где. Обычные скачки, как в любой другой день недели.

Он рыгнул.

– А что это за состязания гончих? – спросил я.

– Собачьи бега, – сказал он, глупо улыбаясь, – просто собачьи бега. Обычно там был один забег до и один после скачек, но теперь ни хрена там нет. Паразиты, вот они кто. Но все равно, – он победоносно ухмыльнулся, – если ты кое-что знаешь, можно и сейчас ставить на собак. Там теперь собачьи бега по утрам, на другом краю поселка, и если ты быстренько устроишь свою лошадь, го можешь успеть туда, чтобы сделать ставку.

– Собачьи бега? – недоверчиво переспросил Ленни. – Но собаки не бегают по дорожке для лошадей. Там даже электрического зайца нет.

Сесил повернул в его сторону плохо державшуюся голову.

– Для собачьих бегов и не надо дорожки, – сказал он серьезно, но не очень внятно. – Это вроде как охота по следу. Сначала пускают какого-нибудь парня с полным мешком анисового семени, или парафина, или другой хреновины в этом роде, и он таскает все это по холмам и везде… много миль. Ну, а потом спускают собак… и та, которая первая пробежит по следу и вернется, побеждает. В позапрошлом году кто-то выстрелил в ихнего фаворита через полмили после старта… Такая свалка началась… Но все равно попали-то не в фаворита, а в того, кто бежал за ним – паршивого аутсайдера без всяких шансов.

– Реджи съел мою корку, – печально сообщил Джерри.

– А в этом году ты тоже был в Картмеле? – спросил я.

– Нет, – с сожалением сказал Сесил. – Не был, врать не буду. А там, между прочим, женщину убили.

– Как? – с жадным интересом спросил Ленни.

– Какая-то хренова лошадь взбесилась в паддоке, перескочила через ограду демонстрационного круга и угодила прямиком на эту женщину, которая приехала приятно провести выходной день. На этих скачках бедняге не повезло, это уж точно. Я слыхал, от нее просто мокрое место осталось – лошадь ее растоптала, когда пыталась прорваться через толпу. Она, правда, далеко не убежала, но успела от души побрыкаться и сломать какому-то мужику ногу, пока притащили ветеринара и он ее усыпил. Говорят, взбесилась… Там мой приятель был, так он рассказывал, это было жуткое дело… та несчастная женщина была вся изодрана в клочья и истекла кровью прямо у него на глазах.

Ужасная история произвела подобающее впечатление на всех присутствующих, кроме Берта, поскольку он ее не слышал.

– Ну, – сказал Сесил, вставая, – мне пора немного прогуляться.

И он пошел немного прогуляться, по всей видимости, к тому месту, где была спрятана выпивка, поскольку не прошло и часа, как он вернулся и с трудом забрался вверх по лестнице, чтобы погрузиться в привычное забытье.

Глава 10

К концу четвертой недели ушел Реджи (жалуясь на голод), и через день-другой его заменил парнишка с нежным лицом, высоким голосом сообщивший, что его зовут Кеннет.

Для Хамбера я совершенно очевидно оставался всего лишь одним незначительным лицом в этом бесконечном человеческом потоке, а поскольку я мог спокойно действовать только до тех пор, пока дело обстояло именно так, я старался как можно меньше привлекать его внимание. Он приказывал, я подчинялся; он ругал и наказывал меня за невыполненную работу, но не больше, чем других.

Я уже мог с первого взгляда определить, в каком он настроении. Бывали дни, когда он, мрачнее тучи, молча наблюдал за первой и второй тренировками, а потом возвращался, чтобы проверить, не увиливает ли кто-нибудь от третьей, и тогда даже Касс ходил чуть ли не на цыпочках и открывал рот, только когда хозяин сам обращался к нему. Иногда, наоборот, Хамбер был чрезвычайно говорлив, но его слова всегда были так язвительны и грубы, что все предпочитали его молчание. Изредка случалось, что он был рассеян и не замечал наших промахов, и уж совсем редко у него бывал вид человека, довольного жизнью.

Он всегда был безупречно одет, как будто нарочно старался подчеркнуть разницу между собой и нами. Насколько я понял, одежда была главным предметом его гордости и заботы, но и его автомобиль – «бентли» последней модели – также свидетельствовал о богатстве. Там были телевизор на заднем сиденье, плюшевые чехлы, радиотелефон, меховые коврики, кондиционер и встроенный бар с подставкой для шести бутылок и двенадцати стаканов и набором хромированных штопоров, маленьких ломиков для льда и разнообразных блестящих предметов вроде палочек для размешивания напитков.

Я так хорошо знал его машину, потому что мне приходило«мыть ее каждый понедельник. По пятницам это делал Берт. Хамбер очень гордился своим автомобилем.

Во время длительных поездок за рулем этого символа благополучия сидела сестра Джада Уилсона Грейс – амазонка с грубым лицом. Она с привычной легкостью справлялась с управлением автомобилем, но не занималась его обслуживанием. Мне ни разу не пришлось с ней разговаривать: она приезжала из дому на велосипеде, выполняла свои шоферские обязанности и на велосипеде же уезжала обратно. Она часто бывала недовольна тем, как помыта машина, но свои замечания передавала мне и Берту через Джада.

Каждый раз, моя автомобиль, я заглядывал в каждую щелку, но Хамбер не был ни настолько любезен, ни настолько неосторожен, чтобы оставлять в перчаточном ящике шприцы или пузырьки со стимулянтом.

Целый месяц стояла морозная погода, и это не только причиняло лишние неудобства, но и задерживало расследование. Пока скачки не проводились, Хамбер не мог давать лошадям допинг, и у меня не было возможности выяснить, какие изменения вносились в распорядок, когда скачки должны были состояться на одном из пяти ипподромов с длинными финишными прямыми.