– Особенно-то не радуйся, – буркнул он, протискиваясь мимо нее – она даже с места не сдвинулась, чтобы дать ему пройти.
Веселья у Кортни ничуть не убавилось.
– Давай я покажу, где ты будешь спать, – заявила она и провела Джека через маленькое помещение, совмещавшее в себе функции кухни и гостиной, в темный коридорчик, по бокам которого размещались похожие на гробы койки. Вот именно о таком жилье каждый мужчина и мечтает. Джек швырнул сумку на верхнюю койку, повернулся, вышел обратно в так называемую гостиную и сел, вытащив мобильник.
– Что это ты делаешь? – заинтересовалась Кортни, усаживаясь напротив.
– Нужно сделать пару звонков, – ответил Джек и отвернулся, чтобы не любоваться грудями Кортни.
Следующие два часа он ухитрялся полностью избегать взглядов на эти груди. Он поговорил с представителем местной охраны, нанятой для шоу в Кливленде. Здесь придется здорово поработать, как на любом выступлении под открытым небом. Созвонился также со своими друзьями в Лос-Анджелесе.
– Эй, как дела? – весело осведомился Купер.
– По-разному, – ответил Джек.
– Женщины? Или работа? – фыркнув, спросил Купер. Поскольку Джек отозвался не сразу – он не знал, что на это отвечать, – Купер захохотал. – Только не говори, что ты уже успел влипнуть в неприятности!
Джек нахмурился и поспешил сменить тему:
– Есть что-нибудь новенькое?
– Очевидно, женщины.
Джек закрыл глаза.
– По работе, Куп!
– О да. Помнишь Линдси, помощника продюсера из фильма «Война мамочек-наседок»? – спросил Купер. Речь шла о фильме, в котором работали «Анонимные экстремалы», и о женщине, за которой Джек очень пытался ухаживать – но безуспешно.
– Купер! – устало произнес Джек.
– Я так и подумал, что помнишь, – отозвался тот. – В те выходные она вышла замуж.
Джек моргнул.
– За этого молодого режиссера, о котором сейчас все говорят – Сэм Как-его-там. В общем, они вроде встретились на съемочной площадке, и это была любовь с первого взгляда.
– Спасибо за новости, – сказал Джек. – Так что насчет работы?
Купер снова захохотал.
– Не расстраивайся так сильно, дружище! Однажды женщина посмотрит на тебя, минуя все твои очевидные проблемы и фобии, и…
– Купер! – еще раз повторил Джек, гораздо тверже.
– Ну ладно, ладно, – ответил Купер и, преодолев свою веселость, рассказал Джеку о новом фильме, недавно возникшем у них на горизонте, – римейке «Джетсонов».
Повесив наконец трубку – Купер успел еще разок хорошенько его подколоть, – Джек с облегчением увидел, что хотя бы одна его стратегия сработала. Он так долго разговаривал по телефону, что Кортни это надоело и она перебралась в другое помещение – в двух футах от гости-мой, и теперь смотрела через плечо Люси, листавшей какой-то журнал мод.
А тут еще и Фред, парикмахер и стилист Одри, выкатился из одного из гробов и притопал в гостиную и теперь стоял, позевывая и почесывая голый живот. Едва Джек убрал мобильник, влюбленные пташки тоже решили выбраться из уединения дальней спальни.
Первым появился Паршивый Клоун. Джека заворожила его внешность – волосы были тщательно приведены в художественный беспорядок и залиты лаком. Он натянул ни себя джинсы, висевшие низко на бедрах, и выглядел в них натуральным манекеном. Даже майка для бодибилдеров не могла развеять эту иллюзию. Джек много времени провел в Голливуде и видел парней, плативших за то, чтобы выглядеть шикарно, но он еще никогда не видел парня, выглядевшего так, словно тот заплатил за свои внешний вид чересчур дорого.
Следом шла Одри с гитарой. В отличие от пиявки, которую она называла бойфрендом, Одри выглядела совершенно естественной и чертовски хорошенькой. Ненакрашенная, с волосами, собранными на макушке в узел, и несколькими кучерявыми прядками, падавшими на лицо. Она была одета в короткие шорты, намеренно или нет выставляя напоказ пару ножек самой совершенной формы из всех, что Джеку когда-либо доводилось видеть. Еще на ней была майка с надписью «Грюн-Холл, Грюн, Техас», вившейся вокруг рисунка самого старого танцевального зала Техаса.
Боннер тут же занял единственный стоявший отдельно стул – в этом не было ничего удивительного; Одри огляделась и поняла, что в гостиной осталось только одно свободное место – рядом с Джеком. Ее ресницы панически затрепетали; она перевела взгляд на Кортни, сидевшую на высоком стуле, – та, опираясь на локоть, читала журнал вместе с Люси. Одри открыла рот и хотела что-то сказать, но тут же закрыла и искоса посмотрела на Джека.
Он подмигнул.
Одри, не улыбнувшись, осторожно села рядом с ним, старательно пристраиваясь на самом краешке дивана. Она сидела, словно аршин проглотив, и аккуратно держала гитару. Не сказав Джеку ни слова, Одри взяла несколько аккордов. Казалось, она чувствует себя очень неловко.
Перестав играть, Одри подстроила одну струну и взяла еще один аккорд. Джек откинулся назад, положив руку на спинку дивана у нее за спиной, скрестил лодыжки и вытянул ноги, устроив их на табуретке.
Одри опять перестала играть и посмотрела на его ноги. Потом медленно повернула голову и взглянула на Джека.
Он вопросительно выгнул бровь.
– Не буду тебе мешать.
– А кто говорит, что ты мне мешаешь? – Словно в доказательство, она отвернулась, склонилась над гитарой и заиграла какую-то мелодию.
Она спела пару куплетов, и тут вдруг Боннер оторвался от стопки писем и посмотрел на Одри, вслушиваясь в музыку.
– Нет! – заявил он, замотав головой. – Нет! Это слишком утонченно.
– Что? – растерянно переспросила Одри.
– Аккорды слишком утонченные, – повторил Боннер, поворачиваясь так, чтобы смотреть прямо ей в лицо. – Они должны выстреливать, – добавил он. – Нужно что-нибудь сильное и энергичное, чтобы сформировать костяк песни, а не такое нежное. – И чтобы продемонстрировать сказанное, спел несколько «та-да-да-дум».
Со своего места Джек хорошо разглядел, что щеки Одри заливаются краской. Она крепче сжала гриф гитары.
– Но мне нравится нежное, – возразила Одри. – Это у меня получается лучше всего. Это песня о любви, обратившейся в холод. Это не поп-музыка.
– И что? – осведомился Боннер с тактичностью быка. – Ты не на этом делаешь баксы. Мысли в поп-стиле, Одри!
– Я мыслю в поп-стиле, Лукас, но мне нравится писать и другие песни, и…
– Зачем зря тратить время? – перебил ее Боннер и снова вернулся к почте. – У нас и так хватает забот, не добавляй еще.
Он опять занялся почтой, тотчас же забыв про Одри. Она покраснела еще сильнее и посмотрела на группу у стола – там перестали читать журнал, с интересом наблюдая за стычкой между Одри и Лукасом.
