– Он не считает себя звездой! – отрезала Одри. – Он тает, что звезда – это я, но он… – Она замолчала, пытана, найти слова, объясняющие, что такое Лукас. – Вообще не понимаю, почему я с тобой об этом разговариваю! – раздраженно бросила она. – Ты все равно не поймешь.
Джек улыбнулся, нисколько не обидевшись.
– А ты попробуй.
– Нет!
– Ну, как знаешь. Но если когда-нибудь захочешь поговорить, я к твоим услугам. – Он встал, скрестил руки на груди и улыбнулся так тепло, что Одри снова почувствовала, как тает. – Ну, идем дальше? Тут недалеко есть лагуна. Твой пушистый крысеныш может там побегать, а ты – посчитать уток.
– Уток? – Как будто утки помогут ей наладить жизнь. Безумие какое-то – Одри вдруг захотелось все объяснить Джеку. – Ты не знаешь, откуда я родом, Джек! – выпалила она, снова привлекая к себе его внимание. – Всего два года назад я складывала в сумку трусы Лукаса для выступления в каком-то техасском Люкенбахе, а сейчас пою при полном аншлаге! Ты вообще понимаешь, что вчера меня слушали двенадцать тысяч человек? Двенадцать тысяч! И всем этим я обязана Лукасу – если бы не он, меня бы здесь сегодня не было. Поэтому оставь его в покое, ладно?
– Наверное, он тебе здорово помог, – согласился Джек. – Но если ты хоть раз подумала, что пела вчера для двенадцати тысяч человек не потому, что ты талантлива, а по какой-то другой причине, то он действительно здорово сумел заморочить тебе голову.
Одри фыркнула.
– А теперь ты превратился в эксперта, который точно знает, как раскрутить поп-звезду. Ну, вот тебе новость – за меня не проголосовали как за поп-звезду в «Американ айдол». Чтобы привести меня туда, где я есть, потребовался огромный труд многих людей.
– Я не эксперт, но я не глухой и узнаю талант, если услышу его. Это турне твоего таланта. Ты поехала в это турне, потому что ты талантлива, а не потому, что Боннеру однажды пришла в голову гениальная мысль. Поверь мне, если бы ты осталась верна той музыке, которую играла раньше, ты бы все равно стала бы суперзвездой. Может, тебе потребовалось бы на это больше времени, но ты бы это сделала.
– Музыка, которую я играла раньше? – спросила Одри, поворачиваясь к нему лицом. – А откуда ты о ней знаешь?
В его лице что-то изменилось, и Одри затрепетала.
– Знаю, – произнес Джек, скользя по ее телу взглядом, словно поглаживая шелком. – Не ты одна из Техаса. Так случилось, что несколько лет назад я слышал пару твоих выступлений в Остине.
– Ты шутишь! – решительно сказала Одри.
Джек поднял глаза.
– Богом клянусь, что слышал.
– Правда? – настойчиво спросила она, пытаясь прочесть его мысли.
Джек наклонился, и они оказались нос к носу.
– Правда.
Он ее слышал? Он слышал музыку, которую она так любит? У Одри тут же возник вопрос, который она абсолютно не собиралась ему задавать, потому что совершенно не интересовалась его мнением, но каким-то образом язык опередил мысли, и она спросила:
– И… что ты об этом думаешь?
– Что я думаю? – Его взгляд упал на ее губы. – Я в восторге от этих песен. Я в восторге от тебя.
Одри улыбнулась с неподдельным удовольствием.
– Правда?
– Я считал, что ты поешь лучше всех в Остине.
«Ты поешь лучше всех в Остине». А ведь было время, когда она только об этом и мечтала. Значит, он слышал ее в Остине, а потом…
– Стоп, стоп! – воскликнула Одри, замотав головой. – Погоди минуту! Если ты слышал меня в Остине, что тогда означало это твое «в жизни о тебе не слышал» в Коста-Рике?
Джек хмыкнул и небрежным жестом убрал упавшую ей на лицо прядь волос.
– Ну, видишь ли, милая, не поведи ты себя в ту ночь как настоящая дива, мне не пришлось бы обламывать твое самомнение.
– Дива?! – рассердилась Одри. – У меня нет самомнения!
– Да ну? А вот мне кажется, что оно у тебя довольно-таки большое.
– Да тебе откуда знать? Джек выгнул бровь.
– Ну, начать с того, что ты кидаешься на всех. Ты не очень-то вежлива, но об этом мы уже говорили.
Неужели это правда? Неужели все они считают ее дивой? Но она вовсе не такая, даже близко ничего подобного нет! На самом деле она очень милая… Стоп! Что это она опять делает?
– О Боже! – воскликнула Одри, оттолкнула его в сторону и зашагала по дорожке. – Я даже пытаться не буду что-нибудь объяснять! – крикнула она, оглянувшись.
– Прекрасно. Только не уходи далеко – мне не платят за то, чтобы я бегал за тобой, как собака, всякий раз, как ты начинаешь психовать.
– Я не психую! Я просто хочу немного побыть одна и не хочу выслушивать от тебя, что я дива, и не хочу думать, что мне кто-то угрожает, и… и вообще! – выкрикнула Одри, неистово размахивая руками. – Я что, так много прошу? Что, захотеть ненадолго остаться одной – это слишком много?
– Конечно, нет, – спокойно ответил Джек. – Это твое шоу. Если хочешь побыть одна, достаточно просто сказать об этом. И даже если ты не моментально получаешь то, чего хочешь, совсем ни к чему выскакивать из комнаты, как обиженная четырнадцатилетняя девчонка. Просто скажи мне, в какое время это организовать.
Одри чуть не задохнулась от такой наглости.
– Хорошо. Я говорю, что хочу что-нибудь такое организовать, Рэмбо. И я хочу, чтобы ты организовал это прямо сейчас!
Он усмехнулся своей сексуальной кривоватой улыбочкой, и Одри немедленно захотелось оказаться подальше от него и его синих глаз. Она повернулась и побежала.
Она понимала, что поступает глупо и смешно и – ладно, пусть – ведет себя как дива, но по крайней мере сейчас она могла контролировать то, что происходило у нее в душе.
Решив, что она убежала довольно далеко, и уже собравшись перейти на шаг, чтобы спуститься к лагуне, Одри повернула голову, проверяя, где там ее Рэмбо (разумеется, прямо за спиной), и не заметила бежавшего трусцой мужчину. Тот поднимался вверх по тропинке, ведущей к лагуне, и сильно задел ее плечом. Перепугавшись, Одри громко вскрикнула.
– Прошу прощения, – пропыхтел тот, пробегая мимо. В миг столкновения Одри испугалась самого худшего – ей показалось, что тот псих нашел ее, от ужаса замерло сердце. Одри вскрикнула, но в тот же самый момент Джек протянул руку и надежно обнял Одри за плечи.
– Видишь? Вот тебе еще одна причина, по которой не нужно убегать; разозлившись, ты не смотришь, куда идешь, – успокаивающе произнес он.
Он постарался сделать вид, что ничего серьезного не произошло, но понимал, о чем она подумала, – Одри слышала это в его низком голосе, обволакивающем ее, как защитное покрывало. И она сломалась. Издерганные нервы и запутанные чувства, вызванные в ней Джеком; то, что ом говорил ей правду, – все это каким-то образом изменило восприятие реальности. Одри не знала, как ему это удалось, но вдруг повернулась и, не глядя, положила руки ему на плечи.
