Мельникова изъятый, тоже твой. Так что, раз ты за свои слова не отвечаешь, завтра начну твоего сына морщить на кражи, а через два дня его арестуют, вместе на СИЗО поедете.
— А мой интерес в чем?
— Я тебе обещаю, если по своим кражам показания дашь и еще чем-то это за двое суток подкрепишь, кроме слов, то я пойду к следователю, и сделаю все, чтобы его не увезли на СИЗО, а оставили под подпиской, типа первый раз — не пи..., а ты сам знаешь, если «первоходок» на суд не из тюрьмы приезжает, а из дома приходит, большая вероятность есть, что он получит условно, даже за тяжкое преступление. Ну что решил?
— Ладно, если обещаешь со следователем порешать…
— Я тебе сказал — не порешаю, а сделаю все, что от меня зависит. На большее я не подписываюсь.
— Ладно, давай свой список. Садись, писать будем.
Из ИВС меня выгнали через три часа, когда за зарешеченными окнами зажглись звезды и из-за облака выглянул воровской узкий полумесяц.
— Ты сыну моему передай — вор на прощание, вытянув у меня остатки сигарет, обернулся на пороге: — что …
— Сам передай, как революционер — перестуком — отрезал я, не глядя на Глазырина сортируя бумаги на столе: — Ты вор или мурзилка? Давай, до завтра.
Когда на утреннем разводе, я, не выспавшийся, но довольный как слон, протянул начальнику уголовного розыска увесистую пачку явок от Глазырина, я решил, что попал в цирк. На до мной смеялись все — от начальника и его замов до последнего стажера.
— Ты, Паша, чаще на разводы ходи — минут через несколько, отсмеявшись, начальник небрежно бросил мне пачку обратно, но она не долетела, а рассыпавшись, упала на пол: — Твой старший уже от него напринимал явок, ни одна не подтвердилась. Хорошо, что не зарегистрировали в книге учета, а то бы кучу отказных делали. Извини.
— Там под каждой явкой справка с номером уголовного дела. У них у всех способ — путем высверливания замка на спичечный коробок ниже замочной скважины. Дрель со сверлами изъяли на вчерашней краже. Вчерашний вор был знакомый Глазырина, хранил его инструмент, а вчера решил, так сказать, воспользоваться наследством. А сегодня Глазырин готов на «проводке» показать, где часть имущества с этих краж хранит. Но раз вы этими раскрытиями кидаетесь — я наклонился к рассыпавшимся бумагам: — я из в роту ППС отдам, пусть они уголовный розыск по количеству раскрытых квартирных краж обойдут. Разрешите идти?
— Павел, сядь. Я же сказал, извини. Если это все так, то ты большой молодец. После развода останься и все покажи. А пока все свободны — начальник задышал чаще, видно, по толщине бланков понял радужные перспективы розыска на ближайший месяц.
Ближе к обеду гражданин Мельников, очевидно, за ночь, изменивший свое мировоззрение, вежливо и подробно рассказал следователю, что его знакомый Глазырин попросил несколько месяцев назад сохранить комплект инструментов, который он периодически забирал и возвращал, объясняя это нерегулярными «халтурками». Узнав, что Глазырин арестован за совершение квартирных краж, Мельников, испытывая к пожилому человеку теплые чувства, как к лицу, заменившему отца, которого Мельников никогда не знал, решил, не осознавая последствий, имитировать квартирную кражу, чтобы органы внутренних дел решили, что эти кражи совершает человек, оставшийся на свободе, а не Глазырин. Вещи хозяев квартиры Мельников планировал в последствии выбросить во дворе дома, но не сумел довести свой умысел до конца по не зависящим от него причинам. В содеянном раскаивается, осознавая всю их противоправность и просит применить к нему меру пресечения, не связанную с изоляцией от общества и трудового коллектива. Услышав эту фантастическую и драматическую версию, следователь усмехнулся, но записал в протокол этот феерический бред — в эпоху гласности и плюрализма следователи слышали и не такое.
Женщина лет тридцати пяти, в квартиру которой привел следственную группу Глазырин, сначала бросилась на шею позвякивающему «браслетами» вору, затем безропотно принесла из кладовой пору старых, еще фанерных чемоданов, полных вещей и безделушек. Как пояснил Глазырин следователю, вещи, хранящиеся в этих чемоданах были им похищены, но по разным причинам, не проданные. Какая вещь из какой квартиры похищена, он уже не помнит, но следователь без труда разберется с этим вопросом.
Гражданина Мельникова под мое честное слово и поручительство комсомольской организации жилищно-эксплуатационного управления района через семьдесят два часа выпустили под подписку. Глазырин получил за сотню краж шесть лет путем частичного поглощения наказания. Я же получил премию в размере двух должностных окладов и должность старшего опера, но это была уже другая история.
Глава 12
Глава двенадцатая. Цвета апельсина.
Пришедшее в конце сентября бабье лето порадовало горожан четырьмя солнечными днями, чтобы тут же смениться ледяными, затяжными дождями. Хорошо, что отопительный сезон у нас начинают традиционно в середине сентября, что дома и в кабинете было тепло и уютно. Но вот на улице… Мытье лап Демона перетекало во влажную уборку коридора и санузла, так как этот тростниковый кабан, выплескивая на утренней и вечерней прогулке накопившуюся энергию носился по мокрому пустырю кругами, периодически поскальзываясь на мокрых глиняных дорожках, опрокидывал своих четвероногих приятелей и приятельниц, а потом норовил, выплескивая переполняющее его счастье, облизать мне лицо, положив грязные лапы на плечи любимому хозяину. По этой причине на прогулку с псом я ходил исключительно в наряде «а-ля бомж».
Трудности были и на работе. Весь месяц я служил палочкой выручалочкой отдела, которая, поломавшись для приличия, была готова в любое время дать «раскрытие» из запасов, полученных от незабвенного Глазырина. Начальник розыска смотрел ласково, как подвыпивший отец на сына— отличника, топорщил черные как смоль усы, фыркал, как обожравшийся рыбой морж и ставил в пример. Капитан Близнюк меня больше не задевал, утром добросовестно докладывал о моих планах на день, а вечером озвучивал то, что я ему доложил. Но мира у нас с ним не было. В журнал раскрытий я вписывал исключительно свою фамилию, остальные члены группы, палец о палец не ударившие, чтобы мне помочь, к мой ближний круг не входили. Близнюк как-то выкручивался, дав как раскрытие квартирной кражи проникновение в комнату коммунальной квартиры, когда пьяный мужик вломился в бабульке — соседке в поисках не хватившей выпивки, и употребил из холодильника кроме литра деревенского самогона еще
