— Молодой бойра зашёл на огонёк в наше скромное жилище! Молодой бойра, не будьте так вежливы, мои сыновья пугаются этого до того, что пачкают штаны, а где мне стирать на трёх таких верзил... Садитесь, молодой бойра, и не трудитесь называться — никому это тут не интересно... Сейчас я подам.
Остатки сил у Олега ушли на то, чтобы сохранить самообладание. На какой-то миг ему перекосило мозги — он был убеждён, что находится где-то в Сибири. Старуха, всё ещё каркая(этот звук очень напомнил Олегу ворон над насыпью!), повернулась к котлу, мешая в нём. Олег подошёл к столу и сел на выдвинутый навстречу табурет — мощное трёхногое сооружение из дубового спила.
Бородачи продолжали изучать его. Тот, что сидел в центре, рассматривал Олега внимательней других, а потом, поднявшись, согнулся в поклоне и вышел. За ним последовал другой. Самый младший по виду остался сидеть, лениво зевая во всю волосатую пасть.
Олег, если честно, и сам не знал, почему начал прислушиваться.
Может быть, от общей напряжённости... Говорили те двое очень тихо, но, как и у всех подростков, слух у Олега был острее, чем у взрослых.
— ... не знаю, — шептал, похоже, старший, — может, он за ней пришёл и они из одной брашки.
— Он ещё щенок, — возражал младший.
— У него огненный бой. Настоящий.
— Может, ещё не заряжен... Давай скрутим его и отдадим Капитану в Трёх... в Виард Хоран.
— Ты дурак. Капитан возьмёт и его, и наши головы, чтобы мы никому не разболтали о том, что его выжлоки затравили не всех... Нет, если уж не отпускать его, то лучше оставить себе. Он весит больше трёх пудов, молодой и нежный...
— Хорошо, давай сделаем так... Будет запас.
Олег ощутил ужас. В висках заколотилась кровь; к счастью, он не успел ничего подумать, потому что иначе додумался бы до неконтролируемых воплей. В голове металась туда-сюда только одна мысль: «Вот так заглянул на огонёк... »
Те двое вошли обратно. И не сели, а встали у входа.
— За ночлег и еду надо платить, бойра, — сказал старший. Средний нехорошо скалился.
— Если вы не даёте этого бесплатно, я могу уйти, — ответил Олег, стараясь, чтобы голос не дрожал. Неожиданно появилось понимание то-го, что от его хладнокровия зависит сейчас одна простая вещь — останется ли он жив. От абсолютного, полного хладнокровия... Удивляясь сам себе, Олег, пользуясь тем, что повернулся к двери боком, расстегнул кобуру.
Все трое захохотали, и старуха присоединила своё карканье к их смеху.
— Ты не понял, бойра, — ощерился старший. Это была не улыбка — оскал зверя, почти такой же страшный, как у волка, и такой же мерзкий, как у вампира. — Мы тут прячемся уже месяц. Мы истосковались по хорошей еде и женщинам... Правда, вчера нам повезло, но надолго этого не хватит. А ты очень красивый. И молоденький — не надо закрывать глаза, чтобы представить себе, что ты девка. Я даю слово — если ты нас ублажишь как следует, то в ближайшие дни мы обойдёмся прошлой добычей.
— Если мы тебе не нравимся — можешь зажмуриться, — сказал сбоку младший, и Олег мысленно поблагодарил его за то, что он напомнил о себе. Внутри мальчишки всё скрутилось в тугой ком ужаса и отвращения. Он понял, что сейчас упадёт в обморок... и это будет гибель. Поэтому он запретил себе падать. «Ты знал, что тут не рай, — услышал он в глубине сознания свой собственный голос. — Поэтому давай, дружок. Спасайся. И не веди себя, как девочка... иначе скоро ей и станешь... а потом превратишься в суп и бифштексы. »
— Так как, бойра? — спросил старший, доставая нож. Вместо ответа Олег быстро встал и шагнул к стене так, чтобы видеть сразу всех четверых. Наган оказался в его руке словно бы сам собой — никто больше даже не успел пошевелиться. Глаза мужиков стали расширенными и испуганными.
— К ним. Быстро, — не узнавая своего голоса, приказал Олег, чуть шевельнув стволом в сторону младшего.
— Да, бойра. — губы у него дрожали, он повиновался мгновенно. — Ради милости богов, не стреляйте, бойра...
— Он у тебя не заряжен, — процедил старший. — Пустая игрушка.
— Брось нож, — приказал Олег...
... Нож с гулом, похожим на гул вентилятора, пролетел по воздуху и со стуком ушёл в стену качнувшегося влево мальчишки. Одновременно Олег выстрелил — рефлекторно нажал спуск. Он увидел распластавшееся над столом в прыжке тело и выстрелил в него второй раз, в упор, увидев, как рыжее пламя расплющилось о грязную ткань рубахи, обугливая её.
Грохот. Треск. Младший бросился к выходу — слепо выставив руки. Олег выстрелил ему в спину, потом — в четвёртый раз — в чёрную тень — и полетел на пол, сбитый тяжёлым ударом. Упал по-борцовски — на локти.
Старший полз к нему. Нижняя челюсть отвисла, изо рта лилась кровь — чёрная, как дёготь, голова моталась.
— Ыыыы... ыак, — завывал он, и Олег ощутил, как пальцы сомкну — лись на его щиколотке — так, что, казалось, хрустнула кость. Мальчишка дёрнул ногой — кроссовка слетела, — быстро подогнул под себя ноги, по-ворачиваясь юлой на мягком месте, приставил ствол ко лбу врага и нажал спуск.
Из затылка старшего ударила тугая струя крови. Опала. Пробитая голова ткнулась в пол, в быстро расползающуюся лужу.
Олег вскочил мгновенно, шарахнулся от этой лужи. Странный терпкий запах — запах крови — наполнял комнату. Застыла у котла старуха. Среди обломков стола лежал, разбросав руки и ноги, средний из троицы, его рубаха на груди дымилась. Младший корчился на полу — подволакивая ноги и правую руку, скрёб доски левой. Пуля пробила ему позвоночник у крестца.
Олег задумчиво склонился над полом. Открыл рот. И почти с облегчением начал блевать, думая только об одном — не заблевать себе ноги. Но всё равно брызгало — уже желчью из пустого желудка — на джинсы, на кроссовку, оставшуюся на ноге, на носок... Потом, шатаясь, он подошёл к углу, где в ведре темнела вода, долго полоскал рот. Им овладело тяжёлое равнодушие, он не понимал, почему старуха воет, ползая по полу от тела к телу, обнимает их и целует. Потом она завизжала, потрясая кулаками:
— Ты убил моих детей! Проклят будь! Будь проклят! Чтоб ты не мог умереть — хотел и не мог! Убийца и ублюдок убийц! Горский пёс! Выкидыш рыси! Чтоб ты не мог умереть, даже если станешь просить об этом всех богов! Проклят будь! Пусть Морана приготовит тебе ложе, холодное, как труп и вечное, как моя боль! Ты убил моих детей!
— Они хотели меня изнасиловать, а потом зарезать, как свинью, и съесть, — Олег сплюнул. — На что ты жалуешься, идиотка?! Я должен был дать им с собой расправиться?!
— Да! Должен был! Должен! — старуха била кулаками в пол, головной убор слетел, седые пряди мотались вокруг её страшного лица. — Они были добрые! Добрые! Добрые — мои дети, мои сыно...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
