— Разболталась я языком, как церковный колокол...
— Ладно, — отмахнулся Олег. И спросил: — А... раньше? Ну, до шестьдесят третьего года Беды — раньше тут людей с Земли не было?
— Не слыхала, — покрутила головой Бранка. — Хотя старики иной раз говорят, — она помолчала, припоминая, закончила неуверенно, — говорят, что люди много раз ходили туда-сюда. Только я не помню в точности. Они тебе расскажут. Может, и как вернуться, путь укажут. Может, и знакомцев деда своего повстречаешь. Пойдёшь ли?
— Пойду, — согласился Олег, подумав, что выхода у него всё равно нет. — Погоди, Бранк... А кто такие данваны?
Глаза девчонки потемнели. Она коснулась пальцами висков — словно у неё болела голова, и только потом Олег понял — она касалась свастик, отгоняла зло. Здесь, в этом мире, со знаком свастики не было связано того зла, которое знали в мире Олега. Но, похоже, тут было своё Зло. Как знать — может быть, такое же страшное... Мальчишка даже думал, что Бранка не ответит, так долго она молчала. Но она заговорила:
— Мы — славяне. Горцы, лесовики, горожане с юга. За лесами далеко на закат и на полдень, в степях и своих лесах, живёт народ Ханна Гаар — многочисленный и жестокий, поклоняющийся восьмилапому чудищу Чинги-Мэнгу. А если идти на закат и полночь — придёшь к ледяному морю, за которым Анлас, земли конных дикарей — воинственных, но не злобных, жестоких, но честных. Это — Мир. Он таким был всегда, и если где-то есть другие земли, мы не знаем о них, Вольг с Земли... Но есть синяя звезда Невзгляд. Она бежит над землёй, и чем дальше на юг — тем выше поднимается в небо. Давным — давно оттуда пришли данваны. Без-ликие. Безголосые. Они покорили Ханна Гаар, а потом вступили на наши земли... Так в Мире кончился — мир. У нас не любят вспоминать об этом. Могущество их ужасно и велико. Кое-кто говорит даже, что данваны убили всех Сварожичей и нет теперь у нас небесной защиты... — Бранка горько вздохнула, спохватилась, с вызовом сказала: — Мы, горцы, не верим! Верят многие на юге и даже меняют веру в наших богов на веру в бога Христа, которую привезли данваны и которая учит терпеть и молиться на своих мучителей... Тем, кто не противится им, данваны многое дают, но в обмен забирают душу, — Бранка посмотрела на Олега и призналась: — Я не знаю, как это может быть, но так говорят те, кто убегает к нам с юга. Данваны могут летать по воздуху. У них у всех — огненный бой, и они дают его своим выжлокам из Ханна Гаар и предателям с юга... Там мало осталось тех, кто сопротивляется. А мы немногочисленны, наши племена разбросаны по горам... Анласов данваны сживают со свету колдовством, говорят, те вовсе уходят со своих земель, потому что там испортились вода и воздух... Люди с вашей Земли пытались нам помочь, но я говорила уже, что не вышло...
Олег молчал. Вот чем занимался дед, офицер в отставке! И, значит, таких, как он, было немало. И, судя по всему, не только русские... Мальчик мысленно усмехнулся — всё развивалось по канонам фантастического жанра. Но потом он вспомнил виселицы на насыпи. И свои ощущения, когда летучий корабль давяще и бесконечно плыл в небе.
Для других — фантастика. А для него — реальность.
Чтобы сбить мрачные мысли, он спросил:
— А ты что делала в лесах?
— Мы ездили менять хлеб у лесовиков, — ответила Бранка. — Два десятка человек. В горах хлеб плохо родится, но у нас есть соль и драгоценные камни, ещё кое-что... Капитаны данванских крепостей мешают нам, а с тех пор, как они ещё продвинулись на полночь, к горам, стало совсем трудно... Выжлоки из Ханна Гаар выследили нас и напали ночью два дня назад. Их было больше двух сотен, у каждого пятого — огненный бой. А у нас — только у четверых. Мы рассеялись по лесу. Я долго шла, пока не попалась в ловушку — в сеть. Ставили на косулю, ввалилась я... — она скривилась, словно лимон укусила. И Олег, не удержавшись, спросил:
— Знаешь, что такое лимон, Бранк?
— Знаю, — не удивилась та, — плод такой мелкий, жёлтый с зеленцой... Чай с ним пить хорошо.
— И чай знаешь? — искренне поразился Олег. — А картошку?
— Бывает год — так только ей и спасаемся, — рассеянно сказала Бранка — она уже явно думала о чём-то другом, оглядываясь по сторонам. А Олег неожиданно весело подумал, что ему это нравится. В смысле, такой разговор. Никаких тебе: «Эвон, зри, Вольг, мизгирь потёк!»[9] — и прочих бяше и понеже. Правда, с языком всё-таки непонятно, ну да это успеется.
— Благо, напомнил про еду, — пробормотала Бранка, снова нагибаясь за «сидором». — Порыщем давай, что тут, в этой норе, из еды найдётся.
— Здесь?! — Олег невольно передёрнулся. — Да ты что?! Это же людоеды!
— А вот, — Бранка ловким пинком отбросила крышку ранее почти крышку ранее почти невидимого ларя в углу, устроенного так же, как тот, в который её бросили. — Вот и картошка, и морква... А вот сухари. Иди, нагружай, а я крошно подержу.
— Вещмешок? — переспросил Олег, подходя. — Рюкзак, ранец?
— Крошно, — Бранка тряхнула мешком. — Вообще крошно из лыка плетут, да лыковыми одни старики пользуются, что говорят, как раньше всё лучше было.
— У вас тоже? — удивился Олег, садясь на корточки и нагребая не очень крупную, но крепкую прошлогоднюю картошку. — Не такую музыку слушаете, и все заморочки у вас чумовые?
Он нарочно пустил в ход жаргон, которым обычно, чтобы не унижать себя, не пользовался. Смысл Бранка уловила и, ловко отправив в крошно мешок с чем-то угловатым — сухарями, наверное — сказала:
— Жил давно князь Вящеслав, при котором первые города выстроили. Может, тысяча лет тому прошла, может — больше... Прежде как умирать, велел Вящеслав вырезать по камню надпись плача своего по делам тем, которые не задались в его жизни. Камень Вящеславов до сих пор стоит — знаешь, что первым там написано?
— Догадываюсь, — Олега разобрал смех. — Эта молодежь растленна до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы. Никогда они не будут походить на молодёжь прежних времён и не сумеют сохранить того, что мы им оставим. [10]
— Ясно, — понимающе ответила Бранка, — как небо в хороший день. «Горе старости моей! Нет в молодых почтения и вежества. Я им говорил: «Иди!» — и шли в корчму, им говорил: «Думай!» — и думали о серебре. Кому оставлю сделанное и кровью политое?» Это мой дед часто повторяет. А прадед мне было сказал тишком да со смехом, как в прошлое время он деда-то лозой сёк и говорил: «Не гуляй, не гуляй!»
— У тебя и прадед жив? — спросил Олег, вертя в руках репку.
— За сотню перевалило давно, — беззаботно ответила Бранка. — Думал было помирать, да не собрался — живёт всё.
Эти слова слегка покоробили Олега. Бросив репку обратно, он по-интересовался:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
