— Да, уверена, — огрызнулась Десима — вполне понятный гнев на его тон заставил ее забыть о хороших манерах. — Пру хочет знать, что он к ней чувствует. Бейтс, если захочет, может игнорировать информацию — она слишком горда, чтобы преследовать его.
Десима внезапно поднялась, и Эдаму тоже пришлось встать.
— Если вы предпочитаете бездействовать, я сама пойду в конюшню и повидаю Бейтса под предлогом расспросов о Лисе. Вам абсолютно незачем беспокоиться об эмоциональном благополучии ваших слуг или моих. Доброго вам дня.
— Десима. — Эдам успел преградить ей путь, прежде чем она открыла дверь. — Прошу прощения. Я был так потрясен, увидев вас. — Ее брови высокомерно приподнялись. — Да, я знаю, что это не оправдание. Я чувствую себя виноватым в том, что я так вел себя в доме моей сестры, и тем более что рассказал об этом в вашем присутствии. И я хотел найти вас, но не смог, и это причиняло мне боль.
— Поэтому вы были таким мрачным? — осведомилась она.
— Я не… — Встретив ее взгляд, Эдам печально улыбнулся. — Вероятно, — признал он.
— Спустимся в конюшню или сначала вы хотите выпить?
— Нет, пожалуйста, в конюшню. Вы привезли с собой Лиса? — Десима бросила на него косой взгляд, когда он распахнул дверь перед ней. — Вы все еще согласны случить его с моей кобылой теперь, когда мы уладили нашу ссору?
— Разве мы ссорились?
— Совсем немного. Марджери, мы спустимся в конюшню с его лордством. — Служанка сидевшая на стуле в холле, — встала и помогла Десиме с ее накидкой, потом присела в реверансе перед Эдамом. — Я подумала, что лучше не приводить Пру, — тихо добавила Десима.
Десима взяла Эдама под руку и повела его вниз по ступенькам и по тротуару Портмен-сквер. Марджери, которую одолжили у леди Фрешфорд, следовала за ними на некотором расстоянии, как подобает вышколенной служанке.
С Эдамом Десима ощущала необычную для нее уверенность в себе, способность не скрывать подлинные чувства. И внезапно она осознала причину: Десима удивленно посмотрела на мужчину, идущего рядом. Она любит его!
Бейтс обихаживал Лиса, когда они вошли в конюшенный двор. Он уставился на них, потом снял шляпу и, прихрамывая, направился к ним.
— Добрый день, мисс Десима.
— Добрый день, Бейтс. Как ваша нога? Вижу, все еще беспокоит вас. — Десиме было легче сосредоточиться на ком-то еще, думать о том, как все устроить для Пру. Все лучше, чем размышлять о том, что она только что открыла в себе самой.
— Нога полегче, благодарю вас, мэм. Думаю, я буду прихрамывать до конца дней, но могло быть хуже.
— Значит, его лордство и я неплохо поработали?
— Да, мэм, и я искренне сожалею, что давал волю языку. — Бейтс посмотрел поверх ее плеча, и Десима заметила, как изменилось его лицо при виде ее служанки. Он ожидал увидеть Пру и огорчился, что ее нет. Отлично!
— Это было очень поучительно, Бейтс. — Десима шагнула мимо него, чтобы приласкать Лиса. — Ну, как поживает мой любимый мальчик? — Жеребец ткнулся носом в ее ладони, и она повернулась к Эдаму: — Мы должны свести его с моей кобылой, милорд. Я останусь в городе на сезон и могу связаться с вами, пока не вернусь в Норфолк.
Десима порылась в ридикюле и хитро улыбнулась.
— Ну конечно, у меня нет с собой карточки с лондонским адресом. Я остановилась у леди Фрешфорд в доме номер 11 на Грин-стрит.
Эдам повернулся, словно собираясь увести ее со двора.
— А мисс Пруденс с вами? Надеюсь, она оправилась от болезни?
— Да, она со мной. Пру казалась немного подавленной — очевидно, последствия лихорадки, — и я подумала, что перемена обстановки пойдет ей на пользу. До свидания, Бейтс. Надеюсь, ваша нога поправится полностью.
Эдам взял Десиму за руку и повел со двора.
— Позвольте проводить вас в дом, и Дэлримпл вызовет для вас экипаж.
Когда они подошли к крыльцу, Десима увидела коляску и лакея, помогающего выйти из нее молодой светловолосой леди. При виде их она чуть вздрогнула и застыла в ожидании — у нее появилось дурное предчувствие.
— Какая красивая молодая женщина, — пробормотала она. — Похожа на маленькую фею.
— В самом деле, — отозвался Эдам. Мисс Росс удивленно посмотрела на него — его голос звучал почти сардонически.
Десима пригляделась получше и вдруг воскликнула:
— Но я знаю ее! — Она отпустила руку Эдама и поспешила вперед. — Оливия? Мисс Ченнинг? Вы меня не помните, но я останавливалась на несколько сезонов у ваших кузенов Бразертонов.
Голубые глаза расширились, а испуганная полуулыбка сменилась выражением удовольствия.
— Ну конечно, я помню вас — Десси Росс, не так ли? Вы были так добры ко мне, хотя тогда я еще училась в школе. Помогали с французским произношением, которое давалось мне с трудом.
— Сейчас вы уже, безусловно, давно не в школе, — с восхищением заметила Десима. — Я едва узнала вас. — Оливия покраснела, и Десима вспомнила ее застенчивость. — Простите, я должна представить вам виконта Уэстона. Милорд…
— Все в порядке. — Эдам шагнул вперед и взял своей рукой маленькую ручку Оливии в лайковой перчатке. — Я уже знаком с мисс Ченнинг. Мы помолвлены.
Глава 13
Мгновение Десима чувствовала себя так, словно получила удар в живот. Она молча уставилась на Оливию.
Конечно, Эдам был помолвлен с ней — достаточно было посмотреть на нее, чтобы понять причину. Маленькая хрупкая блондинка со ртом словно розовый бутон и нежной кожей. Даже когда она краснела, как сейчас, ее лицо оставалось бледно-розовым без единого пятнышка. Она выглядела идеальной невестой. И если Эдам поставил перед собой задачу найти женщину, которая была бы полной противоположностью Десимы, он не мог бы отыскать лучшую.
Голос вернулся к Десиме вместе с гордостью.
— Мои поздравления, милорд, — с улыбкой сказала она. — Рада за вас, Оливия.
— Благодарю вас, — серьезно отозвался Эдам. — Оливия, почему вы вернулись так скоро?
— Мама забыла свою книгу — должно быть, оставила ее на столе в гостиной. — Она выглядела странно нервной при этом признании.
— Тогда я не стану задерживать вас разговорами, — быстро сказала Десима. — Всего доброго, милорд, спасибо за помощь в этом маленьком дельце. До свидания, Оливия, было приятно встретиться с вами снова. Идем, Марджери.
Расстояние от Портмен-сквер до Грин-стрит было достаточно велико, и Десима пожалела, что не воспользовалась наемным экипажем — не из-за того, что было утомительно идти пешком, а потому, что ей приходилось сохранять безмятежное выражение лица, не обнаруживая чувств, которые грозили захлестнуть ее.
