Читаем без скачивания Марат. История одной души (СИ) - Эгис Румит

— Только он тебе понравился? — уточнил директор.

Его серые глаза оставались спокойны.

— Да, — Марату стало легче от того, что белый говорит как обычно.

— Почему?

— Мне было интересно, — Марат задумался, подбирая слова. — Я представлял, как страшно ему было.

Сангаре опустил взгляд.

— Ты отчислен, — сообщил он.

Марат издал неопределенный звук. Не то чтобы он удивился. Просто он не думал об этом и не ждал этого. Колледж незаметно стал частью его жизни.

— За прогулы, — уточнил Сангаре. — За неуспеваемость. За бессовестное игнорирование домашних заданий. За фактически заваленную зимнюю сессию. За постоянную неадекватную реакцию на слова и действия преподавателей и одноклассников.

Марат молчал.

— Уходи, — сказал директор. — Я больше не могу тебе помочь. Видит Бог, мне дорогого стоило оставлять тебя в школе вопреки желанию совета и инвесторов. Я сделал все, что мог.

Сангаре говорил сам с собой. Он снова изменился. Он уже не был ни директором, ни тем жестким насмешливым человеком, который напугал Марата пять минут назад. Усталое лицо показалось подростку жутким, как злые гри-гри старухи Намон. Он выскочил за дверь. Но голос учителя остался с ним, у него в голове. «Костюмчик-то не помогает, — шептал Сангаре. — Хочешь лимонаду? Вся твоя жизнь будет школой слабости и унижения».

Еще неделю Марат ждал, что его схватят. Ему мнилось, что Сангаре все узнал, обо всем догадался. Он представлял, что директор отдает его солдатам ООН, что его тащат между рядами студентов колледжа, которые кричат: «Насильник! Убийца! Обезьянка!»

Но ничего этого не произошло. Марат жил все так же. Только теперь у него было больше времени для женщин и опия.

Марата разбудила головная боль. Он не помнил свой сон, только смутно догадывался, что опять видел какой-то давний неприятный момент из своей жизни, момент, когда кто-то унижал и поучал его. Может, Роберт с его проклятой палкой?

Марат пошевелился и наткнулся рукой на что-то мокрое. К нему пришло старое воспоминание о столовой Макис: грязный мокрый стол, на котором он трахал черную официантку. Тогда он первый раз заработал деньги проституцией. С тех пор утекло четыре года.

Марат открыл глаза. Светлая комната. Белый потолок. На нем медленно кружится трехлопастной вентилятор. Дневной свет неяркими полосками проскальзывает между шторами-жалюзи. Воздух прохладный и несвежий. Постель мягкая, влажная и вонючая. Марат вспомнил, что находится в Президентском отеле. Он медленно приподнялся на локтях. Херувимчики на спинке ложа. На столе — два ведерка с растаявшим льдом. Шампанское выпито.

Марат перевел взгляд на женщин, с которыми спал. Он обнаружил, что ночью одну из них стошнило, и его рука лежит в остатках рыбного салата. Женщинам было за сорок. Их белая кожа пошла красными пятнами, а шея и грудь стали дряблыми. Они приехали из Канады, занимались автомобильным бизнесом и пытались снова ощутить себя молодыми. Он безошибочно вычислил их по беспокойной тоске в тусклых глазах, перехватил на автостоянке и, пока рука их охранника упиралась ему в грудь, сказал, что туристу в этом городе абсолютно нечем заняться. Старые сучки начали хихикать и переглядываться. Слабые отвратительные существа. Марат всегда выбирал таких женщин. Они приглушали свой стыд вином. Мужчина был для них чем-то священным и великим. Они с жалкой нервозностью ухаживали за ним. И до, и после секса в их ласках теплилась глупая надежда на счастье. Марат даже не утруждал себя тем, чтобы что-то для них делать. Он просто пил и подставлял им свой член. Все происходило само собой.

Теперь пришел их черед платить. Марат скосил глаза на дверь номера и присмотрелся к ней.

В дорогих апартаментах, таких, как этот, комната для охраны соединялась с комнатой-люкс общим предбанником. У охранников были свои удобства. Они сидели у себя, тихие и невидимые, но Марат знал, что однажды они показываются, когда ты этого не хочешь. И тогда они отбирают все, что тебе дал клиент.

Марат заметил, как сдвинулись тени в щели под дверью, и тихо опустился на подушку. Его рука осталась лежать в блевотине, но так было надо. Он слышал шаги. Едва различимый звук, с которым не совсем чистая подошва отлипает от паркета.

Марата охватило звериное предчувствие опасности. Оно проникало в виски режущими кристалликами боли. Охранник наклонился и заглянул в замочную скважину. Марат не видел этого, но знал, как выглядит проблеск глаза в дырке. Он хотел бы встать у двери и вставить в отверстие не ключ, а нож. Очень быстро. На полную длину. Чтобы вопль изумления и боли окрасил утро. Чтобы все белые сони проснулись от ужаса, догадываясь, что кто-то, наконец, начал их резать.

Марат ненавидел их всех. За то, что они называли его «гарсон». Он не гарсон. Он не мальчик. Они называли его шлюхой. Белые женщины брали его за яички прямо на ступенях отеля. За это он тоже их ненавидел. Но больше всего он ненавидел их за свою слабость. Они учили его слабости. Верно выбрать женщину и не встретить утром ее охранника — вот два правила, по которым Марат жил. Два правила слабости. Он ненавидел эти правила. И больше всего он ненавидел ту, которая стала его первым учителем.

Она была сильной и красивой. Ее машина — длинный черный бронированный лимузин с затемненными стеклами — остановилась у подъезда отеля в четыре часа утра. Марат был там один. Он пришел туда мокрый, страшно избитый и одурманенный опием. Он пришел туда в первый раз, в час, когда клиентов не бывает. Он был маленьким оборванцем. Он стоял у колонны, слушал шум дождя, смотрел на вестибюль отеля — прозрачную крепость, по которой медленно слонялись два солдата ООН.

Сначала он ощущал холод и силу. Потом им на смену пришел страх. Клиентов не было. Марат думал о том, что Намон превратит его в жабу, если утром он не принесет ей деньги. Он увидел женщину и пошел к ней, как загипнотизированный.

Ей было больше тридцати. Кожа ее породистого лица казалась влажной и пористой, как будто открылась навстречу тропической влаге. Голубые глаза. Жесткая улыбка — отражение той улыбки, которой иногда улыбался сам Марат. Пухлая выстриженная родинка на щеке. Эта женщина еще могла соблазнять, но уже предпочитала насиловать. Она была из тех французских аристократов, против которых двести лет назад восстали крестьяне и ремесленники. Но их бунт провалился. Аристократы купили то, что больше не могли взять честью. И до сих пор эта женщина владела плантациями, полными рабов. Хотя рабы носили американские майки, получали льготы на школьное образование и со скидкой брали таблетки от СПИДа, они оставались ее рабами. Марата она ставила не выше их.