Читаем без скачивания Марат. История одной души (СИ) - Эгис Румит

Он почувствовал это, когда она взяла его за гениталии. Он дернулся от боли, но его держали. Охранник вывернул карманы подростка. Нож полетел на ступени и провалился в щель между мраморных плит. Член Марата встал между ее пальцев.

— Я возьму этого гарсона, — распорядилась она.

Марат зашипел на нее, как шипел на Клавинго, когда его тащили избивать за угол школы.

— Злобная шлюшка, ты получишь то, чего хотел, — сказала она и насмешливо хлопнула его по щеке.

Марат вошел в Президентский отель спиной вперед — его тащили под обе руки. Он получил то, чего хотел, но так, как она этого хотела. Когда они трахались, она раздирала ногтями кровоизлияния у него на спине. А потом он брал деньги губами, стоя на коленях. Достойное завершение ночи боли и унижения.

Это был первый урок. После него Марат не выбирал женщин, которым было под силу прямо ответить на его взгляд. Второй урок он получил уже в коридоре отеля, когда двое охранников отобрали у него обслюнявленные фиолетовые банкноты — колониальные франки наивысшего достоинства. Их хватило бы, чтобы выплатить четверть долга Намон. Но большой куш не всегда можно унести.

Марат приоткрыл глаза, потом приподнялся на локте и взглянул на замочную скважину. Пусто. Одна из перезрелых сук всхрапнула и перевернулась на спину, сонно провела рукой по своей груди. У нее были огромные красные соски. Марат спустил ноги на пол. Ковер — теплый, белый, пушистый. Через всю комнату тянется красная шелковая простыня, на которой они вчера кувыркались. Он вытер руку о подушку и встал. Головокружение и боль. Ему пришлось зажмуриться, чтобы не потерять равновесие. Вчера он пил вино после курения опия. Его забавляла эта игра. Горячий дым делал все холодным, а ледяная жидкость — горячим. Марат вливал жар в холод, смешивал воздух и влагу. Но за это приходилось платить.

Он чуть не поскользнулся на шелковой ленте, но устоял и добрался до стола. Бесшумно поднял одно из ведерок с талым льдом, убедился, что вода чистая, и отпил несколько больших глотков. Вкус был неприятный, но в голове просветлело. Опий. Нужен опий. Нужно, чтобы опять стало холодно.

Ворсинки ковра щекотали босые ноги. Одежда была разбросана по всей комнате. Марат вспомнил, как и где похотливые компаньонки стянули с него штаны, и вышел на балкон.

Президентский отель — второе по высоте здание в Ямусукро, выше него только Нотр-Дам-де-ла-Пэ. Марат был на четырнадцатом этаже. Он видел отсюда центр города, двух- и трехэтажные каменные дома богачей, смутные, тонущие в тумане очертания торговой площади.

Брюки лежали на опрокинутом кожаном кресле. Марат поднял их, начал натягивать, закачался на одной ноге. Внизу, за перилами балкона — подъезд отеля. Перед ним широкий объездной круг для машин. Рядом две парковки — охраняемая и простая.

Марат помнил, как утром выковырял свой нож из щели. Он стоял на коленях и совал пальцы между мраморными плитами. Вдавливал их туда, пока не почувствовал между ними раскладную рукоять бабочки. Марат содрал с пальцев кожу и выломал один из ногтей, но достал его. Он не мог потерять оружие, которым вскрыл живот Клавинго. Он больше не брал его с собой. Со следующего дня нож лежал в тайнике у реки. Марат спрятал его в пластиковой бутылке, по крышку закопанной в землю. Позже он нередко приходил туда, пьяный от опия, садился между корней дерева, откручивал крышку и за нитку вытаскивал свое оружие. Он промаслил его. Нож не ржавел.

Пока Марат, сгорбившись, сидел на камнях, кто-то из туристов швырнул в него мелочь. Монеты отскочили от его головы и спины. Звонко раскатились по ступеням. Вернув себе нож, подросток собрал мелочь. Он принес ее Намон.

Старуха взяла деньги, покачала их на ладони, а потом посмотрела на Марата. На него нахлынул ужас.

— Два франка, — сказала она. — Ты, наверное, ошибся.

— Завтра будет больше, — заявил Марат.

Намон вернула ему деньги.

— Купи себе поесть, — посоветовала она, — иначе не сможешь работать. Но не смей меня обмануть.

Больше Марат не ошибался. Он нашел себе слабую женщину с глупым охранником. Потом еще и еще.

За последние месяцы его жизнь стала другой. Уже с середины зимы он был свободен от своего долга. Старуха Намон оказалась права. Он легко отработал ей свое спасение.

У него больше не было дома. Он почти не имел вещей. Свободное время он проводил на ступенях отеля. Он ждал — несколько минут или много часов — но однажды замечал, как взгляд одной из богатых распутниц останавливается на его лице. Иногда женщины сразу клали руку ему между ног. Они хотели знать, что покупают. Член Марата резко вставал под нажимом их пальчиков. Их взгляд становился влажным. Белая сука и смуглый подросток поднимались по мраморным ступеням огромного парадного подъезда и входили в отель.

Первую неделю Марат замечал разницу между женщинами и номерами. Потом все они стерлись. Во всех апартаментах были ванны — роскошные или не слишком. Иногда Марат пользовался ими, но чаще предпочитал уходить грязным. Ему нравилось чувствовать, как его кожа пропитывается запахами вина и спермы, духов и сигарет, крови и пота. Он ненавидел только запахи болезни, которые напоминали ему о матери. Он всегда смывал с себя запах кала и гнилостный запашок старушечьих поцелуев.

Ночью, если клиентка не хотела спать с ним до утра, Марат покидал фешенебельный отель, чтобы сменить его пышные ложа на жесткие нары дешевой опиумной курильни. Он засыпал легким стремительным сном, чувствуя в своем горле вкус сладкого дыма.

Иногда, в предутренние часы, он просыпался от боли в спине. Она была бесконечной и дрожью отдавалась во всем теле, эта отметина, оставленная отцом Клавинго. Корчась на деревянных ложах опиумной курильни, Марат думал о том, что Гилла забрался далеко, поставил свой росчерк на его ребра и кишки. Но боль была не всесильна. Ее прогонял холод. Ее прогонял опий. Наркотик, когда его было много, мог творить чудеса.

Сгибая руки, сжимая зубы, поднимая тяжести, имея женщин, Марат ощущал, как холодеют его мышцы. После трех или четырех трубок он становился сильным, а все вокруг делалось медленным. После трех или четырех трубок он не ошибался, всегда выбирал нужную женщину.

Но сейчас было поганое похмельное утро. И хотя болела только голова, а не спина, Марат знал, что ему снова нужен опий.

Он натянул штаны и вернулся в номер. Женщины по-прежнему спали. Комната пропахла их болезненным похмельем. Марат испытал отвращение при мысли, что так же сейчас пахнет и его тело, которое пролежало всю ночь в этой постели. Он был бы рад помыться, но душ означал отсутствие денег. Нет денег — нет опия. А это значит боль, плохое настроение и неудачи. Он снова припал к воде, потом нашел свою рубашку. У него была дорогая рубашка. Он больше ничего не штопал. Он часто покупал вещи и часто их портил или терял. Ему негде было хранить свой гардероб. Он одевался прямо в магазине. Иногда он шел к реке и в каком-нибудь диком месте, где не было насмешливых девушек, стирал свою одежду.