Читаем без скачивания Холодная сталь - Юрий Кузнецов

Однако уголовник, к счастью для всех, не солгал. Действительно, в погребе за седьмой доской сверху в правом углу был оборудован маленький тайник. Засунул руку по локоть, я не без труда извлек оттуда завернутую в целлофан маску.

Я вышел из дома. Кодаков, Мохов и Бульбаш дожидались меня, как я и приказал, в пятидесяти метрах от порога. Кодаков курил уже третью сигарету подряд. Я подбросил индонезийскую маску высоко в воздух и выстрелил в нее из пистолета. От прицельного попадания она рассыпалась на куски.

Я нагнулся и увидел среди осколков пожелтевшего от времени гипса что-то черное. Это был запаянный в целлофан сверток с обыкновенной фотографической пленкой.

– Надо срочно отдать ее на экспертизу, – протянул я фотопленку Мохову. – Как только напечатают с нее фотографии, можно будет выписывать ордер на арест типов, запечатленных там.

– Я могу идти? – с надеждой подал голос Бульбаш.

– Можешь. До камеры предварительного заключения.

– Но ведь ты же обещал, Чума! – взвизгнул бандит.

– Я солгал…

К утру Бульбаш был водворен Моховым в тюрьму, а его машину Кодаков отогнал на милицейскую стоянку. С попутной машиной я добрался до дома Дракова и сразу же направился к Клину.

– Ну, как дела? – поинтересовался он.

– Не могу сказать, чтобы все было в норме, – огорошил я его с ходу.

– Что-то с Бульбашом? – сразу почуял неладное Клин.

– Точно, – угрюмо кивнул я головой. – Как ты и велел, я «пас» его до самого дома. Даже напросился сесть к нему в машину. Сбрехнул, что моя, мол, барахлит. Возле гостиницы он меня высадил, но я взял другой «мотор» и продолжал следить за ним…

Выражение лица Клина оставалось неизменным, словно речь шла не о его старом приятеле и ближайшем подручном. По опыту я знал, что чем беззастенчивее будет ложь, тем более достоверной она кажется. Поэтому продолжал с наглой уверенностью «топить» Бульбаша:

– …И он Поехал на пристань. Там его поджидал милицейский «Газик». Из «Газика» вышли два мента, пожали Бульбашу руку, сели в катер и укатили куда-то вверх по течению Туры.

Воцарилась напряженная пауза, во время которой Клин сосредоточенно разглядывал носки своих лакированных туфель. Затем он сказал:

– Прогуляйся, Чума, по периметру вдоль забора. Посмотри – все ли в порядке? А я пока доложу хозяину…

Спустя час, выйдя из кабинета Дракова, Клин сел в черную «Волгу» и стремительно умчался в город. Я не сомневался – босс послал его в охотничий домик.

Весь день была солнечная погода. Лишь изредка по голубому небу проплывало пушистое облачко. Дувший с реки ветер колыхал верхушки высоких деревьев, которые росли за забором. Особенно мне был приятен скрип старой сосны с гладким стволом и пышной кроной.

Слушая, как сладко поскрипывало, накренясь, мудрое дерево, я думал о том, что никогда не смог бы прожить без очарования этой северной природы. Это могло показаться парадоксальным. Ведь куда только не забрасывала меня судьба – и в Америку, и в Анголу, и в Таджикистан, и в Европу! И нигде я не испытывал того острого чувства ностальгии по родным местам, как это чувствовали рафинированные интеллигенты.

Но ничего в этом парадоксального-то и не было. Мне не нужно было страдать из-за отсутствия вокруг меня северной природы, потому что она постоянно присутствовала в моей душе. Я угадывал ее присутствие везде. Дыхание русского Севера долетало до меня и в знойных горах Таджикистана, и во влажных африканских джунглях, и среди загазованных небоскребов Нью-Йорка. Если бы я не был северянином, вряд ли сумел бы перенести, то что выпало на мою голову. Чувство постоянной родственной связи с родным Севером постоянно меня поддерживало и помогало выпутываться из невообразимых передряг…

Задумавшись, я и не заметил, как небо затянуло беловатой мглой. Укрывшись за прозрачными облаками, солнце приобрело лиловато-зеленый оттенок.

Из дома вышел Драков и направился ко мне по узкой цементной дорожке.

– Какие будут указания? – слегка вытянулся я перед ним, когда тот приблизился.

– Плохо дело, Чума, – хмуро ответил он. – Только что вернулся Клин. Я посылал его в наш домик на Туре. Опасения насчет измены Бульбаша оправдались. Он переметнулся к легавым. Мало того, он сдал не только нашу группу, но и наших компаньонов. Теперь в нашем лесу начнется большая рубка деревьев. Филина, очевидно, тоже сдал он. Как ты думаешь, чего не хватало этому Бульбашу? Ведь он был рядом со мной двадцать лет…

– Наверное, дрожал за свою шкуру, – подернул я плечами. – Жить захочешь – родную маму сдашь легавым…

– М-да, свою мать и сына я завтра же отправляю отсюда, – задумчиво проговорил Драков. – А жена пока останется со мной. Твое усердие и преданность, Чума, будут хорошо вознаграждены.

Эх, если бы знать мне тогда, как отблагодарит меня Драков за усердие и преданность! Я убил бы его прямо на месте!..

Драков повернулся, чтобы уходить, но, вспомнив что-то важное, круто повернулся ко мне.

– Вот еще что, Чума, – пристально поглядел он в мои глаза. – Ты случайно не запомнил кого-нибудь из тех ментов, с которыми Бульбаш братался на причале?

– Темно было, – пожал я плечами, – но одного из них я хорошо разглядел. При встрече узнал бы. А что, надо будет этого легавого пристукнуть?

– Наоборот, – нахмурился Драков. – Постарайся встретиться с этим ментом и завязать дружбу. Прощупай, насколько продажная это птица…

– А если он – не берет? – выдвинул я совершенно нереальную в глазах Дракова гипотезу.

– Чушь, – махнул рукой хозяин. – Все продаются. У каждого есть своя цена. Нужно только узнать ее. Купить ведь можно не только за деньги…

«Никогда тебе не понять, сволочь, что нет правил без исключений, – думал я, преданно глядя в глаза Дракову. – И как не стараются твари, вроде тебя, а все же в милиции еще осталось немало честных людей».

– Ясно, – кивнул я. – На этого мента я скоро выйду. Вот только времени мне свободного надо больше.

– Разумеется, – согласился Драков. – Время трать по своему усмотрению. О деньгах тоже не беспокойся. Когда надо, Драков умеет быть щедрым. Клин пока и без тебя справится с охраной дома. Тем более, что после отъезда мамы и сына, тут останемся только я, жена и горничная Нюра. Так что действуй спокойно.

Меня поразило то, что Драков, узнав о пропаже опасного компромата на «Азию», «Платформу» и «Север» особенно не запаниковал и не начал лихорадочно готовиться к бегству. Видимо, это объяснялось тем, что старик Драков сфотографировал на старой пленке материалы, которые компрометировали не столько членов его организации, сколько конкурентов. А так как молодой Драков, по сути, самораспустил «Азию» с целью максимально сгруппировать силы и средства отца, то в ближайшее время ему нечего было бояться правоохранительных органов.

Наоборот, теперь, когда прокуратура начнет устранять одного за другим конкурентов Дракова, он, пусть и на короткое время, может оказаться абсолютным гегемоном местного криминального мира. Этого короткого периода времени ему вполне хватит на то, чтобы сколотить целое состояние, а затем он элементарно пустится в бега. И никто ему не сможет помешать.

Кроме меня…»

Трудно передать то чувство, с которым Василий Мохов сунул в свою деловую папку ворох ордеров на арест, подписанных прокурором. Трудно описать то ликование, с каким он выезжал задерживать «авторитетов» Тюмени, в сопровождении усиленной охраны ОМОНа. Трудно определить ту степень радости, которую он испытывал, когда защелкивал наручники на запястьях тех преступников, о задержании которых еще неделю назад его родная прокуратура не смела даже мечтать.

Когда Мохов прокрутил Перед Филином, сидевшим в камере предварительного заключения, магнитофонную пленку с записью голоса Валентина Бутакова, тот заорал:

– Так это же он и есть! Это он пять лет назад передавал мне по телефону информацию о сотрудниках Четырнадцатого Отдела. У нас даже расписание такое установилось: утром он нам кого-то закладывает – вечером мы этого мента вместе со всей семьей пускаем в расход. Он это, родимый! Тащи его, легаш, сюда поскорее, а то скучно одному в этой камере сидеть…

– Тебе осталось недолго скучать, – заверил его Мохов, усмехаясь. – Очень скоро я предоставлю тебе возможность побеседовать на очной ставке с твоими прежними знакомыми…

«Родимого» Бутакова Василий арестовал прямо у подъезда дома, когда тот направлялся на работу.

– Вы достаточно потрудились, Валентин Сергеевич, – любезно сказал Мохов, защелкивая наручники на руках своего бывшего начальника. – Теперь я буду трудиться, а вы хорошенько отдохнете за время предварительного заключения. Я для вас уже присмотрел отличную «одиночку».

– Вы совершаете большую ошибку, Мохов, – пробормотал побледневший от неожиданности Бутаков. – Что вы мне, собственно, можете инкриминировать?