Он улыбнулся, глядя на сонного светловолосого ребенка и представив себе реакцию Железного Сердца, если бы тот стал свидетелем этой сцены. Отец упрекнул бы его в излишней мягкости к этому милому созданию и счел бы опасным для воина выставлять напоказ свою нежную любовь к детям, так как люди могут перестать его уважать. Место ребенка — возле своей матери, а ее место — возле очага — так должны считать все здравомыслящие мужчины. Джослин помрачнел. О нем пока еще не говорили, что он слишком сентиментален, когда дело касалось женщин и детей.
Сделав очередной поворот по закругляющейся пыльной дороге, он наконец увидел замок Рашклифф, который предстал перед ним во всем своем великолепии, и у него перехватило дыхание. Главная башня, выбеленная известью, чтобы защитить камень от непогоды, высоко поднималась к небу. Эта громадина внушала гордость за нормандских лордов рода Монсоррелей. Глядя на замок, он почувствовал себя его обладателем, и это чувство вначале приятно поразило, но, испугавшись себя самого, он попытался его заглушить. Рашклиффом он мог пользоваться только до тех пор, пока не повзрослеет ребенок. Было неразумно, попав после долгих лет скитаний и бедности на богатый пир, с жадностью бросаться на еду. Ради себя самого же ему придется быть бережливым.
Когда они подъехали ближе, взорам предстал небольшой город, выросший под сенью этой огромной башни. Проезжая вдоль узкой главной улицы и пробираясь через рыночную площадь, они стали замечать выходивших из глиняных жилищ людей, с любопытством глазевших на отряд воинов и на похоронную процессию. Под ногами вертелись собаки, куры и дети. Огромная пятнистая свинья, лежавшая на дороге в луже, кормя свой выводок, загородила им путь, и пришлось остановиться, чтобы убрать ее оттуда.
Женщины, держа на руках грудных детей, наблюдали за приезжими с порогов своих домов. Дети постарше стояли рядом. Раздетый до пояса плотник, весь усыпанный опилками, вышел из своей мастерской, неся в руках рубанок, из которого торчали стружки. Джослин сразу приметил его холодные глаза и плотно сжатые губы. Один-два человека перекрестились, когда мимо них провезли гроб, но большинство просто смотрели. Воинственного вида маленькая старушонка, выглянувшая из пивной, осмелилась даже плюнуть и потрясти своим кулаком.
Джослин вел своего высокого гнедого жеребца рядом с чалой кобылой Линнет.
— Джайлса не очень-то любили, — сухо заметил он.
Линнет поджала губы.
— Они ненавидели его, — спокойно сказала она. — Он требовал от них уважения, но никак не мог понять, что его нужно заслужить. Он заставлял платить большие подати, пренебрегая их правами, и отказывался слушать их жалобы.
— Вы его тоже ненавидели? — спросил он. В его взгляде Линнет увидела призыв к откровенности и опустила глаза.
— Он был моим мужем. Я уже и так слишком много вам сказала.
— Вы исполнены чувства долга.
— Вы на что-то жалуетесь?
— Только на то, что вы скрываете от меня свои настоящие мысли и говорите неискренне.
Она испуганно посмотрела на него. Джослин пожал плечами.
— Я привык к женщинам, живущим в бараках и военных лагерях. Приличия никогда не мешали им говорить правду.
Она обдумывала его слова, и он заметил, как ее рука сжала поводья. Когда она заговорила, ее голос был ровным и холодным:
— Конечно, давайте будем во всем откровенны, но я не хочу говорить о Джайлсе.
Джослин был достаточно опытен и гибок и знал, когда нужно идти на попятный. По выражению ее лица он понял, что его настойчивость сделает ее более упрямой и враждебной. Он взглянул на светлую головку мальчика, заснувшего у него на руках.
— Давайте тогда поговорим об этом молодом человеке. Как только у меня появится возможность, я найду для него пони. Ему уже давно пора научиться ездить верхом.
Она живо закивала и сразу же засияла от радости, как будто услышала хорошие вести.
Тихо беседуя друг с другом, чтобы не разбудить ребенка, они проехали мимо водяной мельницы, в которой мололи зерно для деревни и для замка. Серебристая вода с шумом падала на вращающееся колесо. Крыша мельницы была покрыта новой соломой, а возле ее южной стены стояли стога тростника. Семья мельника и прочие работники выскочили из дверей, чтобы посмотреть на проезжающий мимо отряд. Рыжеволосый мальчик, примерно того же возраста, что и Роберт, стоял рядом с пышногрудой молодой женщиной. В одной руке он держал ремень. Ниже рубахи виднелись его босые ноги и сбитые коленки. Его по-скандинавски крепкое телосложение напоминало огромного рыжебородого мельника, но глаза и узкие губы указывали на кровь Монсоррелей.
Джослин с любопытством посмотрел на мальчика. Он вновь почувствовал беспокойство Линнет.
— От вашего мужа? — спросил он, вновь сводя разговор к Джайлсу. Да и как можно было его избежать, если все кругом напоминало о нем?
Она покачала головой.
— Один из сыновей Раймонда.
— Ах да, у него именно такая репутация, — заметил Джослин, прищурившись и вспомнив кое-какие непристойные байки и шутки, рассказанные в бараках Ноттингема. — Сколько у него таких сыновей?
— Я не знаю, — холодно ответила она, давая понять, что эта тема ей неприятна. — Джайлс с отцом поссорились несколько лет тому назад, и с тех пор мы жили за мой счет. — Она сердито посмотрела на него, и, когда заговорила снова, в ее голосе зазвучал вызов: — А у вас есть дети, сэр Джослин?
— Когда сам являешься внебрачным сыном, то дважды подумаешь, прежде чем породить такого же, — ответил он и, поерзав в седле, мрачно добавил: — Иногда думаешь дважды, но все равно рискуешь, поскольку человеческая природа берет свое. Но, насколько я знаю, у меня нет отпрысков.
«Больше нет», — подумал он.
Ехали молча, пока не проснулся Роберт, которого нужно было спустить на землю, чтобы размять ноги. Они проезжали сейчас мимо небольшой рощи из берез и орешника, принадлежащей лорду, продавшему жителям деревни право собирать здесь осенью хворост и орехи. За рощей простирался широкий луг, на котором паслись молочные стада из замка. Выше по склону, ближе к главной башне, щипали траву гуси и овцы.
Вернувшись к матери, Роберт уселся в ее седло, обхватив маленькими ручонками шею лошади. На ярком солнечном свете волосы его стали светло-золотистыми, а глаза нежно-голубыми, отчего он стал похож на крохотного ангела.
Откуда-то слева, с дальней стороны рощи, слышался стук топора, будто рубили деревья. Джослин почувствовал себя неуютно в этой роще. Деревья были похожи на страшных чудовищ с длинными руками и уродливыми, торчащими во все стороны костлявыми пальцами. Он оглянулся и посмотрел на закрытый покрывалом гроб. Повозка, на которой он лежал, скрипела и дребезжала, подпрыгивая на неровной дороге, и Джослину на мгновение подумалось, что это может разбудить покойника. У него мурашки побежали по спине от таких мыслей, и он начал гнать их от себя прочь.
