Негромко рассмеявшись, Элизабет сорвала пучок травы в основании своего сиденья и бросила в него.
К ее удовольствию и удивлению, Роберт улыбнулся и ответил тем же. Ей пришлось заняться извлечением травы и нескольких листьев подорожника из волос, пока Роберт убирал с импровизированного стола. Прошло всего несколько мгновений, и остатки еды перекочевали в корзину. Осталась лишь полотняная ткань, которая служила им скатертью.
– Не хочешь забрать и это? – спросила Элизабет.
– Нет. Я использую ее.
– Для чего?
– Возможно, для того, чтобы отдохнуть.
Он выпрямился, его сильное тело предстало перед ней во всем его захватывающем дух величии. Элизабет затаила дыхание, когда он протянул руку – так изящно, как мог это сделать только самый галантный придворный кавалер.
– Вы не хотели бы присоединиться ко мне, леди? Это будет почти также удобно, как сидеть, откинувшись на сиденье из дерна. – Глядя ей в глаза, он чуть заметно улыбнулся. – А возможно, еще удобнее.
– О…
Святые небеса, ей нужно прекратить произносить это восклицание каждый раз, когда Роберт делает или говорит что-то неожиданное. Но ее рука как бы сама оказалась в его руке, и Роберт помог ей сесть рядом с ним на полотне, спиной к его груди. Ее бедра оказались между его выпрямленными ногами. Это было удивительное положение, после того как на протяжении недели они лишь случайно касались друг друга во время трапез. Когда он обнял ее, Элизабет показалось, будто она очутилась совсем в другом месте, теплом и безопасном.
Роберт был физически сильным, и когда Элизабет полулежала на нем, чувствуя движение каждой его упругой теплой мышцы, эта сила ощущалась совершенно иначе, чем если бы она просто смотрела на него. Однако нежность его прикосновений, когда она свернулась в его объятиях, не вязалась с его смертоносным владением оружием.
И когда Роберт поднял руку, чтобы отвести волосы с ее шеи, открыв чувствительную кожу прохладному вечернему воздуху и позволяя своему теплому дыханию пронестись над ней. Элизабет закрыла глаза, слегка опустив голову в сторону и ожидая, когда он коснется ее шеи губами. Но он не поцеловал ее. Для этого еще не настало время.
После продолжительной тишины, наполненной их дыханием, звуками ночи и негромкой игрой на лютне где-то вдали, Элизабет почувствовала, как Роберт качнулся позади нее.
– Что с вами, милорд? – негромко спросила она.
– Я хочу тебе кое-что сказать, Элизабет. Кое-что, что должна слышать лишь ты одна… – он на мгновение умолк, и Элизабет скорее почувствовала, чем увидела его улыбку, – поскольку не думаю, что кто-либо в Данливи ожидал бы подобное от меня. Это баллада.
Не сразу справившись с удивлением, Элизабет кивнула. Ей было приятно сидеть вот так, рядом с мужем. Когда наконец он заговорил, шепча слова ей в ухо, удивительные, вызывающие дрожь ощущения усилились десятикратно, а строки баллады, поражавшие своей красотой, заставили сжаться сердце.
– Ее песня наполняет мою душу радостью, от которой болит сердце, – произнес Роберт, – а воспоминание о ее губах я не в силах забыть. В холодную ночь ее огонь зажигает меня. Только ее объятия успокоят мое сердце.
Помолчав, он продолжил:
– Я – выжженная земля, пустая и потрескавшаяся. Когда ее нет рядом, мой взор туманится. Она – бальзам для моего духа. От ее прикосновения я оживаю. Только ее объятия успокоят мое сердце.
Элизабет повернула голову, чтобы посмотреть Роберту в глаза. Казалось, он пробудил в ней все желания.
– Как это называется? – пробормотала она.
– Не знаю. Я выучил это во время моего заключения от французского портного, который любил повторять это на ночь, когда полная луна светила в нашу темницу. – Он моргнул, все еще глядя на нее, и чувства, поблескивавшие в его синих затуманившихся глазах, заставили ее сердце пропустить удар. Элизабет судорожно сглотнула.
– Эти слова напоминают мне о вас, леди, – произнес Роберт.
Слегка наклонив голову, он коснулся губами ее макушки, а потом проложил дорожку из поцелуев к ее уху. Элизабет закрыла глаза, его ласка породила волну восхитительных покалывающих ощущений в задней части ее шеи и в спине, распространилась на переднюю часть и заставила затвердеть ее ноющие соски. Она с силой выдохнула и почувствовала его дыхание, когда Роберт снова начал шептать:
– Ты хотела бы услышать последние строки?
Она кивнула, не в силах говорить в этот момент. Она просто откинулась на его широкую грудь, а он продолжил с чувством негромко декламировать балладу:
– Смерть не положит конец моим мучениям. Моя любовь безгранична, как волнующееся море. Я вступлю в бой с любым врагом ради ее поцелуя…
Он остановился, чтобы снова коснуться ее губами, поцеловать чувствительное местечко ниже уха. Тронутая красотой баллады, Элизабет провела ладонями по мускулистым рукам Роберта и почувствовала, как его мышцы сокращаются в ответ на ее прикосновения. Его голос стал чуть более хриплым, когда наконец он произнес:
– Только ее объятия успокоят мое сердце.
После этого он снова замолчал. Элизабет слышала журчание воды в фонтане и стрекот кузнечиков. Менестрель, похоже, прекратил свою игру, но когда именно это произошло, она не заметила.
– Это было прекрасно, – произнесла Элизабет, снова обретя голос.
– Не так прекрасно, как вы, леди.
Роберт посадил ее так, что она оказалась у него на коленях, и взял ее лицо в ладони, после чего наклонился, чтобы нежно коснуться ее рта голодными губами. Она приоткрыла рот, и в ней родились теплые, мягкие как шелк ощущения, когда его губы скользнули по ее губам, покусывая и пробуя на вкус, после чего Роберт отстранился для нового наступления.
Его поцелуи были долгими, медленными и удивительными. Мгновение уносилось за мгновением, ее рука скользнула вверх по его руке, плечу и выше к мягким темным волнистым волосам на затылке. Элизабет привлекла его к себе, желая ощутить что-либо, чего еще не изведала.
После нескольких мгновений этого эротического искушения Роберт еще больше наклонил голову, чтобы пройтись губами вдоль линии ее подбородка. Затем сжал губами мочку уха.
– Ты восхитительна, – пробормотал он, осыпая ее горячими, чувственными поцелуями, опускаясь все ниже к шее.
Это подбавило пламени в уже тлеющий огонь между ее ног и заставило Элизабет инстинктивно приподняться, чтобы плотнее прижаться к его телу. Она запрокинула голову, чтобы он мог целовать ее, куда пожелает.
Роберт склонился над ней и отвел шальную прядь с ее щеки, после чего провел теплой ладонью вдоль шеи и скользнул под платье около плеча.
Платье было слишком узким, чтобы пробраться глубже, поэтому он снял с нее накидку без рукавов и ослабил шнуровку платья. Элизабет показалось странным, что ей нравится лежать здесь, в саду, вместе с Робертом. Но в следующее мгновение в ней заговорили потребности ее тела: груди стало тесно в узком корсаже; она представила себе, как Роберт освобождает ее тело, чтобы иметь возможность трогать его. У нее сами по себе сжались пальцы, и она учащенно задышала от охватившего ее желания.
