повешенным. — Болтон обернулся к матросам. — Стоп! Клайнс, спускайся! Легче, легче, не то упустите!
Он некоторое время наблюдал за работой матросов, прежде чем снова обратился к Хорнблауэру.
— Месяца два с матросами не будет никаких хлопот, — сказал он. — С починкой они так уработаются, с ног будут падать. Часть придется отправить в призовую команду, я не говорю уж, сколько погибло. Не скоро им захочется чего-то новенького. Полагаю, что и вам, Хорнблауэр.
— Да, сэр, — отвечал Хорнблауэр.
Глава шестая
Раки и лягушатники
— Идут, — сказал мичман Кеннеди.
Немузыкальное ухо Хорнблауэра уловило звуки военного оркестра. Вскоре, сияя багрянцем, золотом и белизной, из-за угла выступила голова колонны. Яркие лучи солнца играли на медных трубах; дальше плескалось на древке полковое знамя, гордо несомое знаменосцем в сопровождении караула. За знаменем ехали двое верховых офицеров, за ними длинной красной змеей извивался полубатальон, примкнутые штыки вспыхивали на солнце. Сзади бежали все плимутские ребятишки, до сих пор не пресытившиеся воинскими церемониями. Моряки на набережной разглядывали солдат с любопытством, к которому примешивались жалость и что-то вроде презрения. Постоянная муштра, тяжелое обмундирование, железная дисциплина — весь солдатский быт составлял разительный контраст более разнообразной жизни моряка. Трубы смолкли, и один из офицеров, пришпорив лошадь, выехал в голову колонны. По его приказу солдаты повернулись к причалу, пять сотен каблуков стукнули, как один. Грузный сержант-майор с блестящей лентой на груди и тростью, поблескивающей на солнце серебряным набалдашником, прошелся, равняя и без того безупречный строй. По третьему приказу все приклады уперлись в землю.
— Штыки — отомкнуть! — рявкнул верховой офицер.
То были первые слова, которые Хорнблауэр понял.
Он буквально с вытаращенными глазами наблюдал последовавшие за этим эволюции. Правофланговые унтер-офицеры вышли на три шага вперед, точно марионетки на одной веревочке, обернулись к шеренге и начали задавать ритм: отсоединить штыки, зачехлить их, вернуть ружья на место. Правофланговые встали обратно в шеренгу, насколько мог видеть Хорнблауэр, секунда в секунду, но сержант-майор остался недоволен. По его приказу они снова вышли вперед и вернулись в строй.
— Хотел бы я видеть, как они полезут на ванты в штормовую ночь, — задумчиво произнес Кеннеди. — Как вы думаете, они могут завязать ноковый бензель на грот-марселе?
— Одно слово, раки! — сказал мичман Брейсгедл.
Все пять рот стояли в шеренгу, разделенные сержантами с алебардами; от алебарды до алебарды солдаты располагались точно по росту, самые высокие с флангов, самые низкие — в центре каждой роты. Ни один палец, ни одна бровь не шевелились. У каждого солдата на затылке — тугая напудренная косичка.
Верховой офицер рысью проехал вдоль шеренги, туда, где ждали флотские офицеры. Лейтенант Болтон, назначенный руководить ими, выступил вперед, держа руку у полей шляпы.
— Мои люди готовы к погрузке, — сказал армейский офицер. — Багаж последует незамедлительно.
— Есть, майор, — сказал Болтон. Армейское обращение странно прозвучало в его устах.
— Предпочтительно, чтоб вы обращались ко мне «милорд», — сказал майор.
— Есть, сэр… милорд, — отвечал выбитый из колеи Болтон.
Его сиятельство граф Эдрингтонский, командующий Сорок третьим пехотным полубатальоном, плечистый молодой человек чуть старше двадцати лет, был одет в безукоризненно подогнанный мундир, обладал великолепной выправкой и восседал на превосходном скакуне, однако для своего ответственного поста казался несколько юн. Практика покупки офицерских патентов[15] позволяла совсем молодым людям занимать высокие посты, и армию эта система, видимо, устраивала.
— Французские вспомогательные части получили приказ явиться сюда же, — продолжал лорд Эдрингтон. — Надеюсь, вы распорядились подготовить всё к их погрузке?
— Да, милорд.
— Насколько я понял, ни один из этих бродяг не говорит по-английски. У вас есть офицер, который мог бы переводить?
— Да, милорд. Мистер Хорнблауэр!
— Сэр!
— Вы будете присутствовать при погрузке французских частей.
— Есть, сэр.
Опять послышались звуки военного оркестра. Немузыкальное ухо Хорнблауэра различило, что он играет чуть повыше, чем оркестр британской пехоты. Под эту музыку на боковой дороге появились французы, и Хорнблауэр поспешил им навстречу. Вот она, Королевская, Христианская и Католическая армия, по крайней мере ее часть — батальон, собранный французскими дворянами-эмигрантами для борьбы с революцией. Во главе колонны плыл белый стяг с золотыми лилиями, за ним ехали несколько верховых офицеров. Хорнблауэр отдал честь. Один из офицеров вернул приветствие.
— Маркиз де Пюзож, бригадный генерал на службе его христианнейшего величества Людовика Семнадцатого, — представился он по-французски.
На нем была белоснежная форма и голубая лента через плечо. Спотыкаясь на французских словах, Хорнблауэр представился гардемарином Военно-морского флота его британского величества, прикомандированным для погрузки французских войск.
— Мы готовы, — сказал де Пюзож.
Хорнблауэр оглядел ряды французов. Те стояли, кому как вздумается, и глазели по сторонам. Одеты они были хорошо, в синие мундиры, выданные, как решил он про себя, британским правительством, но портупеи уже запачкались, пуговицы облезли, оружие потускнело. Однако сражаться они, без сомнения, будут.
— Вот транспортные суда, предназначенные для ваших людей, сэр, — показал Хорнблауэр. — «София» возьмет триста, а «Дамбертон» — вот он — двести пятьдесят. Лихтеры, чтоб перевезти людей, у причала.
— Приказывайте, господин де Монкутан, — обратился де Пюзож к одному из офицеров.
Поскрипывая, выползли вперед наемные повозки, груженные ранцами, и колонна рассыпалась: все бросились разбирать свои пожитки. Потребовалось некоторое время, чтобы построить людей заново, уже с ранцами, и тут же возникло новое затруднение: нужно было выделить несколько человек для погрузки полкового багажа. Те, кому выпала эта обязанность, с явной неохотой отдали ранцы товарищам, видимо не надеясь получить обратно их содержимое. Хорнблауэр продолжал давать разъяснения.
— Лошадей следует отправить на «Софию», — говорил он. — Там подготовлено шесть стойл. Полковой багаж…
Он замер на полуслове, заметив на одной из повозок некий странный механизм.
— Скажите, пожалуйста, что это такое? — спросил он, не сумев побороть любопытство.
— Гильотина, сударь, — ответил де Пюзож.
— Гильотина?
Хорнблауэр был немало наслышан об этом инструменте. Революционеры поставили его в Париже и не давали ему простаивать. На гильотине был казнен сам французский король Людовик XVI. Хорнблауэр не ожидал увидеть ее в обозе контрреволюционной армии.
— Да, мы везем ее во Францию. Я отплачу бунтовщикам их же монетой.
К счастью, Хорнблауэру не пришлось отвечать, поскольку громовой голос Болтона прервал их беседу:
— Какого черта вы там возитесь, мистер Хорнблауэр? Вы что, хотите, чтобы мы пропустили отлив?
Весьма типично для военной службы, что за плохую организацию французов влетело Хорнблауэру, — он уже к этому привык и знал, что лучше не оправдываться и молча выслушать нарекания. Он вновь занялся погрузкой французов. Наконец бесконечно усталый мичман, держа в руках исписанные ведомости, доложил Болтону, что французы, их лошади и багаж благополучно погружены,
