– Джорджина? – спросила она, не веря своим глазам: неужели эта зареванная женщина с бумажной салфеткой, прижатой к носу, и есть Джорджина Холмс из отдела кулинарии? Бэби не видела, чтобы Джорджина хоть раз позволила себе небрежно одеться, она всегда была безупречна. Сейчас глаза ее припухли и покраснели, косметика размазалась, изящная французская прическа рассыпалась и вдоль лица висели спутанные пряди волос. Не менее странным казалось и то, что при ней был экземпляр одной из утренних газет, которые доставлялись в редакцию. Несмотря на всю ее преданность работе, зачем Джорджине Холмс таскать в сортир „Нью-Йорк Пост"? Не для того же, чтобы почитать здесь газету!
Когда Джорджина положила газету на край раковины, она упала, раскрывшись на шестой странице, где печаталась полоса светской хроники, пошлое подобие „Виноградинки" в „Курьере".
Не удержавшись от искушения, Бэби взглянула на полосу. Ближе к краю была помещена весьма ехидная анонимная заметка – из тех, которые, как надеялась Бэби, когда-нибудь доверят писать и ей: „Какой успех – многократно женатый газетный магнат делит с редактором отдела кулинарии не только порцию крем-брюле".
Значит, сплетники не лгут, подумала Бэби, перемывая им кости последние несколько недель. Впрочем, никто, даже сама Бэби, которая жадно ловила слухи, так и не узнала ничего определенного.
Бэби охватила дрожь возбуждения. Такого случая ей больше не представится. Оказаться рядом с человеком, которому предстоит выпутываться из предельно напряженной, даже драматической ситуации в самый важный момент жизни. Бэби должна пошевеливаться, чтобы утащить Джорджину в безопасное место и тем самым стать для нее незаменимой.
Джорджина прислонилась к раковине, беспомощно промокая глаза, которые тут же снова наполнялись слезами.
– Джорджина, – сочувственно сказала Бэби, – чем я могу тебе помочь?
– Не знаю, – всхлипнула Джорджина. – Кто-то оставил это на моем столе. О, Господи, не могу же я вернуться с таким лицом.
Бэби с видом заговорщика оглядела дамскую комнату, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает.
– Значит, так, – зашептала она. – Я не думаю, что тебе нужно возвращаться в таком виде. Мы спустимся на запасном лифте, поймаем такси и отправимся к тебе домой, прежде чем кто-то тебя заметит. Где ты живешь?
– На углу Семьдесят второй и Третьей авеню, – все так же всхлипывая, проговорила Джорджина. – Но в холле моего дома наверняка толпится куча репортеров. Таннер такая заметная персона. А что, если кто-то меня сфотографирует? Это будет для него ужасным ударом.
Бэби подумала, что у Джорджины легкая паранойя. Это же всего-навсего анонимная заметка, а не какой-нибудь материал на первой полосе с фотографией смущенной Джорджины во всю страницу. Но паранойя Джорджины очень на руку Бэби.
– Мы поедем ко мне. Никому и в голову не придет искать тебя там.
Так оно и было. Случайная встреча в туалете привела к тому, что Джорджина поселилась с Бэби, наполнив волнениями ее монотонную жизнь. Когда такси доставило их к небольшому домику в середине квартала, Бэби вспомнила, что, как всегда, не убрала постель. Одежда валялась на спинке сломанного стула, и трудно было вообразить, в каком виде ванная. Квартира обычно выглядела так, словно в ней произошел небольшой взрыв, но сегодня она была и того хуже.
Когда они вышли из машины, Бэби извинилась:
– Боюсь, у меня дома ужасный кавардак, Джорджина. Сегодня утром я заспалась и не успела прибраться.
Джорджина была уже во вращающихся дверях холла; шарфом она прикрывала лицо на манер „королева-Елизавета-бредет-через болота".
– Все в порядке, – не оборачиваясь, откликнулась она и почти бегом миновала холл.
К чести Джорджины, она и бровью не повела, заметив чудовищный беспорядок в однокомнатной квартире Бэби.
– Могу ли я воспользоваться твоей ванной? – робко спросила она.
Кинувшись туда, Бэби торопливо подобрала с пола заношенное белье и грязное полотенце.
– О'кей, она в твоем распоряжении! – крикнула она, сунув вещи в забитую корзину за дверью.
Она судорожно искала в шкафчике над мойкой хоть пару чистых чашек с блюдцами, когда в дверях кухни появилась Джорджина. Ее лицо заметно посвежело, когда она смыла остатки косметики. Ее прическа приобрела обычный вид. Бэби никогда не встречала ее за пределами редакции и теперь ощутила легкий укол зависти, увидев, как безукоризненно красива Джорджина Холмс. Неудивительно, что даже такой немолодой и влиятельный человек, как Таннер Дайсон, рискуя своей безупречной репутацией, влюбился в Джорджину.
– Бэби, – сказала Джорджина, – я даже не знаю, как благодарить тебя.
Бэби потушила огонь под чайником.
– Да что ты, – чирикнула она. – Не сомневаюсь, ты сделала бы то же самое для меня, окажись я в такой ситуации. – Так и не отыскав чайную посуду из сервиза, она взяла две кружки.
– У меня все так ужасно запуталось, – вздохнула Джорджина, когда Бэби, обнаружив два пакетика с чаем, опустила их в кипяток.
– Ерунда, – сказала Бэби, – давай присядем. И ты мне толком расскажешь, что случилось. А потом мы прикинем, что можно сделать.
Они расположились друг против друга на шатких креслах-качалках, которые Бэби поставила в нишу эркера, и Джорджина начала повествование.
Потрясенная Бэби слушала, навалившись на стол и стараясь не упустить ни слова. Ее всегда интересовали пикантные подробности жизни известных людей, но сейчас она поняла, что сама невольно вовлечена в один из таких любовных романов, информация о которых взрывает застойное болото журналистики.
Джорджина вовсе не собиралась завязывать роман с этим немолодым человеком. Уважая его, она была польщена и взволнована, когда он попросил именно ее составить план ленчей для штата его помощников и гостей. Это произошло два месяца назад. Сначала он держался с ней вежливо и сдержанно, как с профессионалом, на которого можно положиться. Ни лишнего слова, ни лишнего движения.
Затем, как-то днем, проводив президента Нью-Йоркской фондовой биржи и двух президентов банков, он попросил ее задержаться, чтобы вкратце обсудить с ней меню следующего ленча.
Она вернулась на кухню, ожидая, когда он позовет ее. Джорджину слегка насторожило, что он не пригласил ее ни в свой кабинет, ни в обеденный зал, но появился на пороге служебной кухни. В это время она как раз сунула кассету с „Богемой" в свой маленький магнитофон и, обдумывая меню, напевала про себя. Подняв глаза, она обратила внимание на его странную улыбку и глаза, устремленные в пространство. Свет настольной лампы создавал ореол вокруг его серебристых волос, и ей показалось, что синяя рубашка того же цвета, что и глаза.
