Не желавшие отдавать троянцам тело героя на поругание, ахейцы кинулись на его спасение. Троянцы, в свою очередь, сплотились вокруг предводителя, и все смешались в кучу-малу, где все разили всех без разбора. В конце концов доспехи Ахилла достались Гектору, и ахейцы отступили в свой лагерь, унося обнаженное тело Партокла. Троянцы бросились за ними, и когда царевны, извещенные о нападении врага, толпой прибежали к башне, под стенами города уже никого не было, но вдали еще шел бой и сверкали медные доспехи, среди которых самыми яркой была броня Ахилла, в которую облекся Гектор.
В эту ночь троянская армия снова осталась ночевать в поле. И ахейцы, и троянцы были настолько измождены, что стало ясно – завтрашний день будет решающим, потому что силы бойцов уже на исходе.
В городе тоже все устали от постоянного ожидания – победы, поражения, новостей, прихода ночи, ожидания утра. Приам, стараясь помочь сыну, задергал всех приказаниями, зачастую противоречащими друг другу. Всегда сохранявшая железную выдержку Гекуба совсем замкнулась в себе, так что никто не мог добиться от нее ни слова. Слуги тенями шмыгали по дворцу, собираясь кучками по углам и обсуждая свою дальнейшую судьбу. Конечно, рабство – оно везде рабство, но в Пергаме их никто особо не обижал, а кто знает, к какому хозяину попадешь в случае падения города?
Все понимали, что после гибели Патрокла Ахилл будет мстить, и мстить жестоко. Так что когда на востоке чуть забрезжила заря, все горожане были уже на ногах, а наиболее предусмотрительные заняли лучшие места на Скейской башне.
Пришла туда и царская чета в окружении дочерей и невесток, чьи мужья вместе с Гектором охраняли город. Были тут и благородные троянцы во главе с Антенором.
До рези в глазах все всматривались вдаль, пытаясь получше разглядеть, что происходит около ахейского лагеря. Вчера во время штурма все его укрепления были снесены, и наиболее зорким за палатками были видны вытащенные на берег вражеские корабли.
Две враждующие армии в который раз строились друг против друга. Все замерли, ожидая начала сражения, и вдруг Кассандра боковым зрением заметила знакомую женскую фигуру, чью голову украшали роскошные косы цвета соломы, тщательно уложенные на голове искусными руками Эфры.
Стоявшие рядом сестры тоже увидели Елену и теперь переглядывались между собой. Лицо прекрасной аргивянки было спокойно, как тихая заводь реки, только тонкие пальцы жили своей жизнью, теребя ткань пеплоса.
– Если ахейцы ворвутся в город, – прошептала Креуса сквозь зубы, делая вид, что рассматривает расстилающийся перед ней пейзаж, – первое, что я сделаю – спихну эту суку с башни.
– Но она же не виновата, что Парис ее привез в Трою, – заступилась за приятельницу Лаодика, раздираемая желанием остаться с сестрами и подойти к Елене.
– О да! – фыркнула жена Энея. – Он ее, наверно, тащил за роскошные косы, а она звала на помощь. Почему же тогда никто в Спарте не кинулся ее спасать? Не изображай из себя дурочку большую, чем ты есть на самом деле. Имеющегося уже вполне достаточно.
Лаодика обиженно фыркнула и отошла к Елене, которой действительно было неуютно и одиноко в чужом городе, так и не ставшем своим. Молодые женщины сразу принялись болтать, и на бледном лице аргивянки появился нежный румянец.
– Предательница! – прошипела вслед сестре Креуса.
– Пожалуйста, не надо! – подала вдруг голос тихая Поликсена. – Не надо ссориться! Разве вам и так не хватает горя, чтобы еще устраивать дополнительные распри?
Кассандра была уверена, что Креуса окрысится на младшую сестру, но та промолчала, отвернувшись.
– А где Андромаха? – вдруг спохватилась она.
– Сказала, что не придет, потому что смотреть на то, как убивают родных и друзей, выше ее сил. Она очень переживает за Гектора. Все глаза проплакала.
За разговором они не заметили, как войска пришли в движение, и только долетевший до них шум и сорвавшиеся с места колесницы явственно говорили о том, что начался ожесточенный бой.
Это был черный день для Трои. Горящий местью Ахилл, получивший новые доспехи и оружие от самого Гефеста, со своими застоявшимися без дела мирмидонцами сеяли ужас и смерть. Обрадованные помощью, с ним рядом бились лучшие ахейские бойцы, и троянцы мало кого могли им противопоставить. И раньше-то их было намного меньше пришельцев, а теперь и вовсе маленькая горстка оставшихся в живых воинов не могла противостоять все еще сильной армии. Если бы не Гектор и Эней, троянцы давно бы бросились бежать и закрылись в городе, но никто не хотел опозориться на глазах у первого или получить ясеневым древком копья по спине от второго.
Но в конце концов случилось то, что должно было случиться. Троянцы дрогнули и кинулись под защиту стен, а ахейцы гнали их перед собой, пронзая копьями в спину. Вскоре на башне заметили Ахилла. Его колесница неутомимо носилась по полю, сея вокруг смерть. Одетый в сияющие под солнцем доспехи, выкованные за ночь самим Гефестом, с огромным щитом и копьем он был похож на бога войны Ареса.
Снедаемая беспокойством Кассандра высматривала в мозаике боя брата, и облегченно перевела дыхание, видя, как он уклоняется от встречи с Ахиллом.
Лавина отступающих почти докатилась до городской стены. Со скрипом открылись тяжелые Скейские ворота, давая надежду бегущим, и они, толкая друг друга, ворвались в город, заполнив главную улицу лязгом оружия, запахом пота и хриплым дыханием.
На площадке перед воротами осталась одинокая фигура воина в блестящей броне и шлеме, украшенном высоким конским хвостом. Опустив руку с копьем, он стоял, глядя на несущуюся на него колесницу. С башни было видно, как Ахилл погоняет коней, боясь, что от него ускользнет желанная добыча.
Приам с Гекубой хором молили сына скрыться за неприступными стенами Трои, но Гектор будто не слышал их слов. В его фигуре чувствовалась обреченность, и перед глазами Кассандры вновь возникло страшное видение: несущаяся колесница Ахилла, торчащее из горла брата копье, и торжественный круг победителя, за колесницей которого подпрыгивало на ухабах волочащееся на веревке обнаженное тело брата, с которого победитель уже успел сорвать доспехи.
– Гектор! – не выдержав, завопила она, вцепившись побелевшими пальцами в камни башни.
Услышав голос сестры, принц Трои поднял голову.
– Отец, мама, – проговорил он спокойно и горько, – я не могу спрятаться, как вы мне советуете. Я виноват в том, что не смог остановить ахейцев и погубил армию. Если я спрячусь от Ахилла, то любая женщина скажет, что Гектор был трусом. Я не доставлю врагам такой радости. Простите меня, если сможете. Прощай, сестричка! Позаботься о моей жене и сыне!
