– Пойдемте в тронный зал, – предложил Деифоб, почувствовавший себя уже более уверенно в роли отцовского преемника.
Они провели Приама через сени и, поднявшись по лестнице, ввели в тронный зал и посадили в кресло, бывшее символом власти троянских царей. Испачканный в пыли рваный хитон мрачно контрастировал с отделанным золотом и слоновой костью роскошным креслом, сидя в котором Приам принимал иностранных послов.
– Побудь с отцом, – попросил ее Антенор, ласково, точно маленькую девочку, погладив Кассандру по голове. – Нам надо идти по делам, а его нельзя оставлять одного. И не позволяй царю снов а впасть в отчаяние. Сегодня нам понадобятся все наши силы, чтобы не дать Трое сдаться на милость победителя.
Она кивнула мудрому старику и, сев в ногах отца, прижалась щекой к его колену. Внезапно, ей пришла в голову шальная мысль, от которой стало жарко, но, может быть, это именно то, что не даст царю повредиться рассудком?
– Послушай, отец! – вкрадчиво проговорила она, осторожно подбирая слова. – Чем здесь рыдать, оплакивая сына, может быть, ты попробуешь вернуть его тело? Иди к Ахиллу. Проси, умоляй и, возможно, он смилуется над тобой. У него же тоже есть отец. Пусть подумает, каково будет Пелею узнать, что тело его сына было брошено собакам? Обещай денег, сколько он захочет.
– Не думаю, что это хорошая мысль, – грустно отмахнулся Приам. – Этот пес безжалостен и свиреп. Он не даст похоронить Гектора, чтобы душа моего сына обрела покой. Он слишком зол на троянцев вообще и Гектора в особенности. И как я доберусь до его палатки?.. А впрочем, чем я рискую? Я старик, и даже лишившись жизни, немного потеряю. Если завтра будут силы, я поеду к сыну Пелея и буду молить отдать мне тело сына для погребения. В царской казне еще есть сокровища, и я отвезу ему все, лишь бы похоронить Гектора согласно обычаю. Я возьму с собой Идея, и мы отправимся вдвоем. Я на колеснице, а он повезет на повозке мои дары. Ручаюсь, что Ахилл не устоит перед ними.
Кассандра облегченно вздохнула: теперь у Приама появилась цель, овладевшая его рассудком, и он уже не позволит себе предаваться безумной скорби.
Хотя старый Приам и утверждал, что готов назавтра ехать с выкупом к Ахиллу, но прошло почти две недели, прежде чем он окреп настолько, чтобы выдержать опасную поездку. Почувствовав, что находится на пути к выздоровлению, безутешный отец приказал запрячь мула в повозку, на который поставили огромный короб, и царь отправился в кладовую, чтобы собственноручно отобрать дары для убийцы своего сына. Когда прислуга вынесла из сокровищницы то, что должно было по замыслу отца составить выкуп за сына, стоявшие среди провожающих Парис и Эней переглянулись и покивали друг другу, поражаясь щедрости Приама. Здесь было все: тончайшие одежды, пушистые ковры, теплые плащи, десять талантов золота и драгоценная посуда.
Разогнав ударами скипетра любопытных троянцев, явившихся поглазеть на невиданное действо, разошедшийся отец принялся за сыновей, нещадно браня их за медлительность.
Казалось, к старику вернулась молодость, и его чуть дребезжащий голос слышался то во дворце, то у повозки на агоре. Десять оставшихся в живых сыновей зайцами носились по Пергаму, выполняя отцовские приказы.
Только и было слышно:
– Клит, почему до сих пор не привели мула? Гелен, хватит прохлаждаться, тащи сюда мою колесницу! Паммон, что рот раскрыл? Закрывай крепче ларь! Парис, живо беги за Идеем, он обещался править повозкой! Полит, Дий, ведите лошадей, что вы там копаетесь?! Живо, бесстыжие! Если б только можно было, я бы вас всех поменял на одного Гектора! Плясуны хороводные!
Но вот, наконец, все было собрано, прилажено и вычищено. Вызванный вестник Идей уселся на повозку и взял в руки вожжи. В этот момент появилась почерневшая от горя, но с сухими глазами Гекуба, протягивая мужу кубок с лучшим вином. За ней шла ключница, неся кувшин с водой и медный тазик, над которым Приам омыл руки. После этого он взял у жены кубок и, произнеся молитву, сделал возлияние Зевсу.
На площадь перед дворцом вышли все царевны, поддерживая едва переставлявшую ноги Андромаху. Даже Елена явилась из города, пренебрегая опасностью, и смешалась с другими чадами и домочадцами. Многие троянки, оплакавшие своих родных, мечтали выцарапать глаза чужестранке, из-за которой ни за что погибли их мужчины, и озабоченный безопасностью красавицы Приам сам посоветовал ей не покидать дом без особой необходимости. В дворцовых дверях и по краю агоры толпилась прислуга, провожая царя в поход, из которого, скорее всего, ему не суждено было вернуться. Что ж, для каждого возраста своя война и свои подвиги.
Приам взошел на колесницу и, уже не глядя ни на кого, тронул вожжами вычищенные крупы лошадей. Те легко повлекли экипаж своего господина, за которым мулы тянули тяжелую четырехколесную повозку, погоняемые невозмутимым Идеем. Следом за ними шли все обитатели Пергама, к которым понемногу примыкали троянцы и их союзники, так что у Скейских ворот царя провожало уже пол го рода.
Стоявшая у Ворот стража вытянулась при виде Приама и кинулась открывать тяжелые створы, которые отворились с протяжным скрипом, и маленький караван выехал на равнину, где еще недавно лилась кровь и умирали люди. Быстро поднявшись на башню, запыхавшаяся Кассандра долго следила за колесницей отца, пока та не растворилась в вечерних сумерках. Ее снедала тревога за судьбу старика, которого сама же отправила в роковое путешествие.
Если бы Кассандра была мужчиной, то непременно осталась бы ночевать на башне, ожидая возвращения послов, но поскольку она была всего лишь хрупкой девушкой, то пришлось поторопиться в Пергам, пообещав самой себе вернуться с рассветом и сидеть на башне в ожидании отца столько, сколько понадобится, даже если придется ждать всю жизнь.
Не успела Эос окрасить небо нежными красками зари, как Кассандра уже была на своем наблюдательном пункте, и какова же была ее радость, когда спустя некоторое время вдали показалась точка, растущая с каждой минутой. Вскоре стало видно, что это движется отцовская колесница, а за ней тянется повозка, на которой уже не было огромного ларя. Напротив, она была покрыта тканью, под которой прослеживались контуры человеческого тела.
Вне себя от счастья, Кассандра перегнулась через башенное ограждение и завопила на весть город, указывая рукой на запад: «Троянцы! Троянки! Отец везет Гектора! Слышите, Гектор вернулся!»
Если кто и сомневался, кто в городе всеобщий любимец, то сейчас разрешил бы все свои сомнения, потому что не прошло и нескольких минут, как ведущую к воротам улицу запрудил сбежавшийся народ, так что подъехавшему Приаму пришлось просить встречающих освободить дорогу для мулов с их печальной поклажей. Встречавшие своего царя троянцы раздались в стороны, прижавшись к стенам домов. Насупившиеся мужчины стояли молча, женщины плакали или, взяв детей на руки, показывали им на повозку и рассказывали о герое, уже вошедшем в легенды. Пропустив траурный кортеж, толпа снова смыкалась, и люди шли за ним к Пергаму, чтобы отдать дань уважения погибшему и поклониться его праху.
