как-никак князьям лица ломать собираемся…
— У вы-вы-вы-вас очень интересные традиции, — Тамерлан, наконец, сподобился сказать что-то осмысленное.
— У вас, наверняка, тоже, — гостеприимно улыбнулся Вася. — Потом расскажешь. Ну а пока жду вас дома у Алексей Михайловича. Ты же помнишь, где это?
— Помню, конечно. Я к нему маленькая бегала смородину есть. Правда, потом эта смородина чуть меня не съела…
— Ну вот и отлично! — хлопнул в ладоши Скуф. — Одна моя курсантка обещала к обеду солянку. И если она будет хотя бы в половину так же вкусна, как утренние блины, то мы с вами рискуем проглотить язык. Ну всё! Располагайтесь и подходите!
— Опять⁈ — нахмурился Батхуяг, как только брат возлюбленной скрылся за забором.
— Тима, мы всё обсудили.
— Ну, когда же ты уже скажешь⁈
— Не сейчас.
— А когда⁈
— Когда настанет подходящее время, Тим. Не во время войны. И вообще! Отбери у Вильгельма Куртовича чемоданы, вон он как еле корячится! У него, наверняка, спина больная!
* * *
Солянка и впрямь удалась.
Как и первое обстоятельное знакомство с группой «Альта» — та заваруха у башни Нобелей не в счёт, тогда времени было лишь представиться да переброситься парой фраз. Сестру командира альтушки приняли очень тепло.
Во-первых, потому что она сестра командира. Ну а, во-вторых, потому что между двадцатилетними звиздючками и барышнями чуть за двадцать, которые вроде бы всё ещё звиздючки, но звиздючки важные, все из себя самостоятельные, да ещё и с богатым жизненным опытом, завсегда возникает взаимный интерес.
Особенно тёплые отношения установились между Ириной и Фонвизиной. Сразу после обеда девушки вышли на задний двор и принялись колдовать над фамильным артефактом.
— Интересная штука, — сказала Скуфидонская, подкидывая на ладони красный шарик. — Но и впрямь чуть неисправная. Давно не пользовались, по всей видимости. Застойная мана, она ведь как ил. Ну ничего, сейчас починим…
А потом взяла и впрямь починила.
Её Сиятельство, у которой на плече к этому времени уже проступили синяки, была в полном восторге.
— И ещё я чуточку объём увеличила. Ты же его заранее накачиваешь, а потом моментально высвобождаешь? Я правильно принцип работы уловила?
— Правильно, — кивнула счастливая Ольга Сергеевна, когда шар, немигая и даже не помышляя вновь рухнуть, завис над правым плечом. — Всё так.
А речь шла, как можно догадаться по профилю рыжей альтушки, об исцелении. Работала чудо-штуковина следующим образом: лекарь заранее вливал в неё свою силу и как бы «лечил» шар. Создавал эдакий резерв, готовый вырваться в любой момент. А когда в его услугах кто-то нуждался, то шар высвобождал всю ту силу, которая в обычное время исцеляет постепенно, и разом устранял ранение.
То есть с таким вот шариком у соратника Фонвизиной был шанс пережить повреждение, никак не совместимое с жизнью. Например, лихой порез ножом от уха до уха. Под защитой артефакта плоть жертвы будет срастаться прямо за лезвием, и жертва в таком случае почувствует лишь лёгкую щекотку.
А потом обернётся и обидит обидчика.
Минус красного шара заключался в том, что для исцеления его нужно коснуться. Фонвизина с её уникальным даром этот минус посылала далеко и надолго, и плюшка становилась поистине имбалансной.
— А хочешь им ещё и дамажить? — спросила Ира.
— Хочу! — ответ был мгновенным. — Очень хочу!
Ещё полчаса наедине с красным шариком, и Скуфидонская вручила его хозяйке.
— Вот, — сказала она, утерев пот со лба. — Пробуй.
— А как пробовать? — не сразу поняла та. — Что он делает-то?
— Направь его куда-нибудь.
— А как?
— Ну направь, — просто развела руками Ира. — Попробуй хотя бы.
И Фонвизина попробовала. Напряглась, сконцентрировалась, постояла какое-то время без движения, а затем улыбнулась, дескать, поняла. Её Сиятельство взмахнула рукой, и шарик засветился пуще прежнего.
Засветился, а потом сорвался вперёд. На совершенно безумной скорости шар прошиб насквозь вековой дуб…
— Вы чего там⁈ — на шум из-за угла дома тут же выскочила Стеклова. — Совсем что ли⁈
— Извини!
— Эх, — тяжко вздохнула друидка, вновь упустившая контроль над индюшачьей армией. — Блин. Чёртов Леонид, да где ты⁈ — и в хмурой задумчивости утопала обратно.
Ну а шар тем временем вернулся к своей хозяйке.
— Кайф, — подытожила Фонвизина и погладила артефакт, как будто тот был живым и впрямь мог отозваться на ласку. — Спасибо.
— Да не за что.
Разговор зашёл в тупик, но завершать его так куцо благодарная Фонвизина не собиралась. А потому ляпнула что-то досужее:
— А у вас с Тамерланом как? — спросила она. — Серьёзно?
— Ой, — аж вырвалось у Скуфидонской. — А что? Сильно заметно?
Заметно.
Сильно.
Как выяснилось, альтушки с порога и не сговариваясь сразу же всё поняли. Это показалось им настолько очевидным, что ближайшие пять минут Фонвизина лосём бегала по участку и объясняла остальным девкам, что это секрет и что командиру о нём знать не стоит.
— И как только Василий Иванович не догадался? — почесала в затылке Ромашкина. — Вообще непонятно.
— Ну… девчонки, я же могу на вас надеяться?
— Конечно, Ирина Ивановна! — ответили альтушки чуть ли не хором.
— Можно просто Ира, — смутилась артефакторша. — Не настолько уж я вас и старше. Так… кому-то ещё нужна помощь?
— Мне! — крикнула Шестакова и аж с места подскочила. — Мне-мне-мне-мне! Мне тут разрешили с квадроциклами делать всё, что в голову взбредёт. С техническим аспектом я сама справлюсь, а вот с магическим, увы, не могу. Короче, задумка такая…
* * *
Стемнело — это, пожалуй, слишком скупо для ситуации. Тут больше подойдёт что-то вроде: зловещая темнота окутала землю. Зловещий месяц вылез на зловещий небосклон, и тусклый свет его был зловещим-презловещим. И туман ещё пополз. И тоже весь из себя зловещий. И лес зашелестел зловеще, и индюки в ночи перекрикивались тоже не к добру.
А всё почему?
Всё потому, что Чурчхела как раз-таки закончила постройку портала.
И более того, пробный запуск врат в Ад уже состоялся. А вот удачно или неудачно, пока что не совсем понятно. Во тьме шатра рамка портала засветилась красным маревом, и что-то явно открылось, но вот что именно?
Внутрь никто соваться не рисковал. Но и наружу демонические гости до сих пор так и не явились. А хотя… их ведь
