Джульет подавила слезы. Она не одна, у нее дочь. И пусть она даже не сумела выполнить волю Чарльза, для дочери она сделает все.
С этой мыслью она закрыла глаза и к тому времени, как часы в гостиничном холле пробили десять, крепко спала.
— Остановимся здесь. Я хочу проверить каждую гостиницу по дороге от Рэйвенскома до Лондона!
Компания шалопаев остановила взмыленных коней возле еще одной гостиницы. Не успел Крестонорец остановиться, как Гарет уже спрыгнул на землю и, перескакивая через лужи, скрылся за входной дверью.
Мгновение спустя он вернулся, безумно расстроенный, и снова вскочил на усталого коня.
— Здесь ее нет, — крикнул он и, нахлобучив треуголку, пришпорил коня, — едем дальше!
Примерно в то время, когда Джульет готовилась лечь спать, а лорд Гарет де Монфор объезжал одну за другой придорожные гостиницы, герцог Блэкхитский спокойно заканчивал ужин.
Он был не один. Через несколько часов после того, как взбешенный Гарет, устроив скандал, умчался из дома, к герцогу заехал с неожиданным визитом его ближайший друг, сидевший сейчас за столом напротив него. Сэр Роджер Фокскот, адвокат, эсквайр, впервые встретился с герцогом в 1774 году, сразу же после того как получил наследственное дворянское звание за блестящую защиту видного члена парламента от партии вигов, которого обвиняли в убийстве его собственной жены. Леди Чессингтон была найдена в спальне их лондонского дома с ножом в сердце, а поскольку всем было известно, что супруги давно не ладят друг с другом, бедному сэру Алену грозила весьма реальная опасность быть приговоренным к казни через повешение. Ни один адвокат в стране не решался взять на себя его защиту. Чессингтон был близким другом короля, и если бы его повесили, то уж тому, кто не сумел его спасти, не видать было королевских милостей.
Однако Фокскот, которому в то время было двадцать пять лет и который жаждал проявить себя на адвокатском поприще и сделать карьеру, взялся защищать Чессингтона.
Он произнес сенсационную речь, разоблачив любовника леди Чессингтон как убийцу, и новость эта моментально облетела всю страну. Когда волнения улеглись, благодарный король, испытавший огромное облегчение, не теряя времени наградил своего Хитрого Лиса[5] наследственным дворянским званием за его труды.
Прозвище к нему пристало. Репутация тоже.
Фоке, второй сын из одной оксфордширской аристократической семьи, был не робкого десятка и не отличался излишним консерватизмом ни в своих мнениях, ни в манере одеваться. Он был красив, несколько щеголеват.
Но те, кто знал его — лично или понаслышке, — не обманывались его внешностью. Фоке и его друг герцог Блэкхитский были двумя самыми опасными людьми в Англии.
Сегодня они с Блэкхитом сидели в огромной столовой герцога, неторопливо потягивая портвейн и наслаждаясь звуками скрипичного концерта, который исполнял для них собственный квартет музыкантов герцога. Столовая была великолепна. Там были колонны, украшенные орнаментом из лепнины, картины итальянских мастеров на стенах, а высокий потолок, украшенный фризом, был расписан изображениями Бахуса и других богов. Фоксу очень нравилась эта комната, но не из-за ее богатого убранства. Он был влюблен в один из портретов, который висел над дверью, и, сидя за столом, обожал глядеть в озорные глаза изображенной на нем красавицы. Не имело значения, что леди Маргарет Сифорд жила и умерла почти два века назад. Фоке все равно любил смотреть на нее.
Он смотрел на нее и сейчас, пока слуги убирали со стола остатки их трапезы. Жаль, что таким изысканным ужином — жареным фазаном, фаршированным изюмом и абрикосами — смогли насладиться только он да Люсьен. Ужин был божественным. Но Гарет уехал, а Эндрю и Нерисса, которые не разговаривали с его светлостью, пожелали ужинать каждый в своей комнате.
В замке Блэкхит подобная ситуация была обычной.
— Послушай, Люсьен, положение весьма непростое, — задумчиво сказал Фоке, выбирая кусочек стилтона[6] с подноса с сырами, который предложил ему лакей.
Он рассеянно осмотрел его, прежде чем отправить в рот. — Ты позволил девушке оставаться здесь достаточно долго, чтобы Гарет успел влюбиться в нее, а потом, когда он в очередной раз рассердил тебя, что неизбежно должно было случиться, ты прогнал ее. Это жестоко, друг мой! Как можно использовать бедную девушку, чтобы наказать своего брата? Нет, такое бессердечие на тебя не похоже. Поэтому я могу лишь предполагать, что ты что-то затеваешь, хотя что именно, пока не догадываюсь. — Он искоса взглянул на Люсьена. — Ты уверен, что она и есть та самая девушка, от которой потерял голову Чарльз?
Люсьен, откинувшись на спинку стула, с улыбкой смотрел на музыкантов.
— В этом у меня нет ни малейшего сомнения.
— А как насчет ребенка?
— Девочка как две капли воды похожа на своего отца.
— И ты тем не менее отослал их прочь. — Фоке покачал головой. — О чем ты думал?
Герцог взглянул на друга и в притворном удивлении высоко поднял брови.
— Дорогой Роджер, ты должен бы лучше знать меня.
Неужели ты думаешь, что я мог бы действительно их выгнать?
— Но так сказала мне твоя сестра, когда я приехал.
— Это я хотел, чтобы она так думала, и оба моих брата тоже, особенно Гарет. — Он отхлебнул портвейна и покружил в руке бокал, задумчиво глядя на его содержимое. — Кстати, Роджер, если хочешь знать, то я не отсылал девушку отсюда. Я всего лишь сделал ее пребывание здесь таким неуютным, что у нее не было желания остаться.
Фоке любезно улыбнулся:
— Разве это что-то меняет?
— Несомненно. Она сама приняла решение уехать, а это означает, что не пострадает ее гордость и она сохранит ко мне если не любовь, то элементарное уважение.
Это мне может пригодиться в будущем. Гарет полагает, что я ее прогнал, а значит, страшно зол на меня. Что из этого следует? Она уезжает, он мчится за ней следом, то есть делает именно то, на что я рассчитывал. — Он усмехнулся. — Хотел бы я видеть их лица, когда он найдет ее и оба они поймут, что я все это подстроил…
— Люсьен, твои глаза горят таким коварным блеском, что я склонен думать, будто ты замышляешь что-то совершенно дьявольское.
— Правда? В таком случае мне надо научиться более искусно скрывать очевидное.
Фоке пристально посмотрел на друга:
— Все ужасно запутано, но, наверное, это тоже соответствует твоим намерениям. Ты знаешь, что это ребенок Чарльза, однако почему-то не признаешь девочку, несмотря на то что Чарльз настойчиво просил тебя стать ее опекуном.
— Все очень просто, Роджер. Мне нет необходимости быть ее опекуном, потому что Гарет, судя по всему, удочерит ее.
