Читаем без скачивания Трагедия закона - Сирил Хейр

Увидев стройную, элегантную Хильду, разговаривающую с подобострастно склонившимся проводником у двери зарезервированного за ними вагона, Дерик почувствовал укол совести. Он попытался немедленно подавить в себе угрызения совести, но воспоминания не давали угаснуть чувству вины. Его разум находился в таком состоянии (если вообще разум имел какое-то отношение к тому, как он ощущал себя в данное время), что при виде Хильды, да и любой другой женщины, начинал сравнивать ее со своей возлюбленной. В данный момент сравнение было не в пользу Хильды, даже, можно сказать, предательством по отношению к ней, вернее, к созданному им образу Хильды, под впечатлением которого он находился последние два дня. Дерик забыл, насколько хороша была Хильда. Конечно, она была немолодой женщиной, намного старше Шейлы, чтобы сравнивать их. Но если говорить о том, как, с каким тактом и с какой хладнокровной уверенностью Хильда держалась в любой обстановке, не была ли Шейла слишком наивной в сравнении с ней, не хватало ли ее бесхитростному простодушию чуточку пикантности?

Но это подозрение исчезло из мыслей Дерика так же быстро, как возникло, и пятью минутами позже Дерик мог поклясться, что ничего такого у него в мыслях вовсе не было. И все-таки след оставался в глубине сознания, вызвав минутное раздражение, но воображение накладывало слой за слоем фантастические картины, создавая идеал девушки в образе Шейлы, жемчужины нечеловеческого совершенства. И кто бы мог подумать, что этот идеал вскоре станет самой опасной соперницей женщины во плоти?

Между тем у Хильды, источника душевного смятения Дерика, были свои проблемы. Хотя леди Барбер казалась Маршаллу спокойной и безмятежной, держалась она так лишь благодаря своей огромной выдержке и самообладанию. Выходные дни прошли для нее в большом волнении. Она вернулась из клуба, не совсем еще осознавая, что спокойная уверенность Маллета вселила в нее некоторую надежду, что все не так страшно, как ей казалось. Судья, только что вернувшийся из "Атенеума", находился в состоянии полной прострации. Перед ним лежало письмо от шурина, в котором тот писал о полном провале переговоров с поверенными Себальда-Смита. Оказалось, однако, что при всей серьезности полученного сообщения причиной удрученного состояния судьи было то, что случилось с ним в клубе. За чашкой чая он заговорил с собратом по профессии, с неким судьей, который был на несколько лет старше Барбера и которого Барбер очень уважал за его огромные знания, но в глубине души побаивался его острого языка. Из нескольких фраз, которые для постороннего звучали бы как выражение дружеского интереса к тому, что происходило во время выездной сессии в Южном округе, несчастный Барбер ясно понял, что его собеседник полностью осведомлен о событиях в Маркгемптоне. Излив яд в известной всем мягкой и покровительственной манере, мучитель небрежно закурил сигару и удалился. Барбер остался сидеть, взбешенный и сильно напуганный.

– Кто-то проговорился!- жаловался он своей супруге.- После всех мер предосторожности, которые мы приняли, кто-то проболтался!

– Да, несомненно,- признала Хильда, посчитав, что деловой тон с ее стороны был самым лучшим лекарством для сломленного таким поворотом событий мужа.- В конце концов, этого следовало ожидать, не так ли? Такие вещи рано или поздно становятся известны.

– Кто это мог быть?- продолжал Барбер.- Я был готов поклясться, что на этого парня можно положиться. И Петигрю уверял меня, что надо замять это дело… Конечно, полицейский молод и неопытен, но все же… Как ты считаешь, Хильда, мог Петигрю меня продать? Все-таки мы ведь старые друзья…

Хильда сжала губы.

– Нет,- ответила она.- Не думаю, что это он. Я считаю, что, раз это дело вышло наружу, нет никакого смысла выяснять, кто проговорился. Но если тебя это так интересует, Уильям, по-моему, ответ очевиден.

Судья с удивлением посмотрел на нее.

– Ты забыл, что в этом деле есть и другая сторона,- пояснила она, теряя терпение.- Вторая сторона – это тот, кого сбила машина, и его друзья, которые, скорее всего, и рассказали эту историю. У Сэлли Парсонс много знакомых, и я не сомневаюсь, что она сообщила им о происшествии.

Барбер вскинул руки в отчаянии:

– Теперь все в Темпле узнают об этом. Все будут знать!

– Уильям, ты должен взять себя в руки! Какая разница, будут ли все в Темпле знать об этом или нет? Надо думать о том, что если все обойдется без судебного расследования, то газеты об этом писать не будут, а это – самое главное. Ты ведешь себя как ребенок!

Упреки жены подействовали на судью отрезвляюще.

– Есть вещи, которые не менее важны для человека в моем положении, чем обвинения в газетах,- заявил он.- Неужели ты не понимаешь, Хильда, в какой невыносимой ситуации я окажусь, если мои собратья по профессии начнут сплетничать обо мне? Я не знаю, как далеко все это зашло, но в любой момент можно ожидать, что лорд главный судья председатель Отделения королевской скамьи Высокого суда правосудия, первый по старшинству судья после лорд-канцлера вызовет меня к себе и предложит…

– Предложит что?

– Уйти в отставку.

– В отставку?- с усмешкой переспросила Хильда.- Ерунда! Он не может заставить тебя уйти в отставку. Никто и ничто не может заставить тебя уйти в отставку.

– Только по решению обеих палат парламента.

– Вот именно.

Но судья никак не мог успокоиться.

– Я этого не выдержу,- заявил он.- Достаточно будет запроса в парламент, и мои позиции рухнут. И не только мои – пострадает вся система правосудия…- Он содрогнулся от такой перспективы.- Все, что мы должны сделать,- это уладить дело с Себальдом-Смитом, и мы с тобой это знаем. Как только с этим делом будет покончено, ни лорд главный судья, ни кто-либо другой не захочет поднимать скандала. И как ты сама прекрасно знаешь, людская память коротка, тем более что сейчас все мысли заняты войной. Дай мне взглянуть на письмо Майкла.

Письмо не оставляло надежд на лучшее. Майкл сообщал, что поверенные пострадавшего не собираются смягчать свои требования. В конверт было вложено письмо от поверенных, в котором они требовали немедленного ответа. Обе стороны пригласили для консультации врачей, и врач, приглашенный со стороны судьи, дал заключение, из которого следовало, что дело обстояло намного хуже, чем они ожидали. Кроме того, что предстояло ампутировать мизинец, обнаружилось довольно серьезное повреждение мышц руки, и имеется опасность, что травма неизлечима. В любом случае восстановительное лечение будет длительным и дорогостоящим. Некий известный музыкант подтвердил утверждение поверенных, что при отсутствии мизинца Себальд-Смит не сможет выступать, а значит, не будет иметь никаких доходов как пианист. Майкл сообщал еще кое-какие сведения и в заключение спрашивал, как ему действовать дальше.

Хильда отложила письмо в полном смятении. Она встала и закурила сигарету. Решение пришло, когда она докурила сигарету до половины.

– Я думаю, мне надо встретиться с ним.

– Наверное, так было бы лучше всего,- ответил муж,- но, судя по письму, вряд ли он сможет сделать что-нибудь еще.

– Кто, Майкл? Я не его имею в виду, хотя в любом случае увижусь и с ним тоже. Мне надо ехать к Себальду-Смиту.

– Хильда, ты это серьезно?

– Конечно, серьезно.

– Но об этом не может быть и речи! Ты… ты не должна этого делать.

– Почему?

– Потому что, во-первых, ты это, как и я, прекрасно знаешь, что, когда дело переходит в руки юристов, действовать за их спиной не положено…

– Мне все равно, что положено, а что – не положено. Необходимо что-то предпринять, и пока я вижу только один путь. Если же ты беспокоишься о формальной стороне дела, должна тебе напомнить, что я к этому делу не причастна – я не являюсь одной из сторон.

– Хильда, я прошу тебя еще раз подумать. Вмешательство такого рода ничего хорошего не принесет, наоборот, может только нанести непоправимый вред. Как ты представляешь себе реакцию совершенно незнакомого человека…

– Мы знакомы.

– Он был у нас раз или два, но я бы лично не сказал, что я хорошо с ним знаком.

– Я достаточно хорошо знала Себальда-Смита,- медленно проговорила она.По крайней мере, в какое-то время была с ним очень хорошо знакома.

Судья с удивлением посмотрел на нее, пораженный закравшимся подозрением.

– Да нет! Не настолько хорошо, как ты подумал,- засмеялась Хильда и поцеловала его в макушку. Затем присела на скамеечку рядом с креслом мужа и проворковала: – Так мы договорились?

– Если ты поедешь,- слабо запротестовал судья,- то без моего ведома.

– Ты меня потом отчитаешь за это, если понадобится. С этим все. Следующий вопрос, который мы должны решить,- это какие условия мы можем ему предложить.

Далее последовало обсуждение финансовых проблем, и, как в любом разговоре о деньгах, в нем было мало интересного. Сначала они обсудили финансовое положение судьи на данный момент, потом заговорили о том, на чем они могли бы экономить в будущем. Хильда, на удивление, выразила готовность отказаться от многих своих расходов, но возражала, когда муж предложил сократить, как он считал, излишние траты на себя. Незаметно они перешли к взаимным колкостям, а Хильда даже повысила голос, когда они, как и следовало ожидать, стали вспоминать прошлую жизнь. Куда девались огромные гонорары, которые он зарабатывал в последние годы своей адвокатской практики, когда и подоходный и добавочный налоги были значительно ниже, чем сейчас, а скоро наверняка еще повысятся? Хильда, у которой с утра нервы были на пределе, потеряла остатки присущего ей самообладания, когда муж затронул больную тему, упрекнув ее в расточительности. Вместо того чтобы не обращать внимания на его обвинения, она стала вспоминать, сколько стоили давно изношенные костюмы и давно съеденные ужины. Оправдывая и защищая себя, она перешла на крик. Каждое пенни, потраченное ею, было израсходовано для его процветания, для продвижения его карьеры, которой она посвятила всю себя – лучшие годы свой жизни. Последние слова вырвались у нее непроизвольно, она редко позволяла себе говорить банальные вещи. Так вот, если бы она не тратила деньги так разумно, как она это делала – и ему это хорошо известно,- он никогда бы не достиг того положения, которое занимает сейчас, а из-за своей преступной небрежности теперь поставил под угрозу все, что далось с таким трудом. А что касается расточительности… Теперь настала очередь Барбера отражать нападки, которые, по правде говоря, были необоснованными, потому что он был неприхотлив и его запросы были более чем скромными.