кого-то непонятного, с непонятными целями…
И с вполне понятным револьвером в руке.
— Это еще почему?
— Потому что, господин, на гостиницу напали шварцы. А я вовсе не хочу, чтобы вы пострадали. Вдруг вы решите вмешаться и пострадаете.
— А это, — Вольф кивнул на револьвер, — чтобы я совершенно точно не пострадал?
— Пуля в ноге все же предпочтительнее головы, разбитой местной дубинкой-оркумой. Я беспокоюсь о вас.
Глумливая ухмылка совершенно не вязалась с якобы дружелюбными словами, поэтому Вольф уже начал было примеряться, как бы поудобнее выбить револьвер у «доброжелателя», скрутить его, да и расспросить, что там в гостинице происходит. А там явно что-то происходило, не зря же это тип никого туда не пропускает…
Не успел.
От гостиницы донеслись крики, услышав которые, «доброжелатель» ухмыльнулся было еще шире, но тут же перестал улыбаться вовсе.
— Что за…?
Из переулка побежали шварцы. Молодые парни, с выбритыми наголо головами, в белых просторных одеждах. Без всяких дубинок в руках.
— Ратель! Ратель! — кричали они, все больше и больше прибавляя ход и рассыпаясь в стороны, как тараканы.
— Рад был познакомиться, — «доброжелатель» дотронулся стволом револьвера до полей шляпы и исчез так быстро, как будто обладал талантом становиться невидимкой.
Вольф недоуменно пожал плечами — и тут же бросился бежать к гостинице.
Если этот тип с револьвером останавливал всех, и если Пильц двинулся к гостинице — то, значит, он успел пройти раньше, чем был выставлен этот «пост». А, значит, Пильц имеет непосредственное отношение к тому, что происходит в гостинице.
Вот просто не может быть такого, что он пропустил все развлечение.
3
Чутье не подвело Вольфа. У гостиницы, на утрамбованной земельной площадке, лежали в рядок несколько шварцев, чья белая одежда была основательно заляпана кровью, а также высился хмурый и недовольный Северин, держащий под мышкой охапку каких-то кривых дубинок.
— Вольф, представляешь, они убежали, — пожаловался он.
— Кто?
— Да я откуда знаю? Какие-то типы. Не успел я подойти к гостинице, как они как налетят.
— На тебя?
— Не. На гостиницу, наверное. Палками машут, орут что-то на заргаадском…
— На каком?
— Ну, я же не понял, что они кричат — значит заргаадский. А мне совершенно не хочется, чтобы они тут что-то попортили, мы ж тут жить собрались. Я им и говорю, мол, не надо, уходите, пожалуйста…Это если вкратце. И тут они чего-то насчет гостиницы передумали — и на меня…
Вольфу захотелось выхватить одну из дубинок у Пильца и шарахнуть его по голове. Чтобы в той сплошной кости, которая находится у него на месте мозгов, зародилась хоть какая-то мысль. Например, что, наверное, не стоит влезать в драку с десятком людей с дубинами, особенно если у тебя из оружия — только наглость.
Юноша посмотрел на безмятежного Пильца, на валяющиеся тела, на отобранные у нападавших дубинки — и промолчал. Концепция страха Северину, похоже, все равно незнакома…
Из дверей гостиницы выбежал, практически выкатился невысокий человечек:
— Абрахам Штольц, господа! Рад, очень рад вас видеть! Вы ведь только что с «принцессы Августы»?
— С парохода мы, — буркнул Северин, — Принцессе уже сто лет, она не в моем вкусе.
Штольц, похоже, хозяин гостиницы, не обращая внимания, затряс руку Пильца:
— Значит, скоро и другие пассажиры подойдут, а тут… Если бы не вы…! Разбили бы окна, распугали постояльцев, и что делать старому Абрахаму? Идти по миру с протянутой рукой? Если бы не вы! Я видел, из окна! Это было зрелище, достойное поэмы! Битва! Сражение! Великолепно! И не просите, я не возьму с вас денег! Как ваше имя, господин?
— Зигмунд айн Шметтерлинг, — проворчал Пильц. Фамилия ему не нравилась, да и Вольф считал, что зверообразному Северину она не подходит категорически.
— И, разумеется, пиво за мой счет!
Вот тут хмурое лицо Пильца разгладилось и заулыбалось:
— А вот это другое дело! Друг мой Зигфрид… это мой товарищ Зигфрид Шрайер, кстати…
— Рад! Очень рад! Друзья господина айн Шметтерлинга — мои друзья! Ему тоже выпивка бесплатно!
— Зигфрид, нас угощают!
Пильц повернулся к Вольфу — и на его лице появилось выражение, которое юноша не ожидал увидеть никогда.
Северин Пильц испугался.
— Белки… — прошептал он и попятился, — Проклятые белки…
Вольф обернулся. За его спиной не было никаких белок. Вообще не было никого, кроме двух человек, выходящих из переулка.
Один — высокий, худой, с цилиндром на круглой голове, второй — крайне широкоплечий, с рыжими волосами.
Глава 18
4
В этой паре не было абсолютно ничего страшного или даже просто настораживающего. Кроме одного — ее испугался Северин Пильц, который, казалось, не боится в этом мире вообще ничего. И что означает слово «страх» знает только теоретически. Если, конечно, знает слово «теоретически».
— Вольф… — прошептал Пильц, — Помоги мне…
Он боялся. Но при этом не двигался с места. То ли все же готов был дать отпор своему страху, то ли оцепенел.
Парочка неторопливо приближалась. Как та змея, которая взглядом зачаровывает лягушку, чтобы потом без спешки проглотить ее целиком. Правда, Вольф не слышал о том, чтобы такие змеи ходили парами.
— Добрый день, — высокий снял цилиндр с круглой и лысой головы и слегка поклонился, — Доктор Виктор Рамм, к вашим услугам. А это мой помощник, Адольф.
— Зигфрид Шрайер, — буркнул Вольф, которому категорически не понравился взгляд этого «доктора». Он смотрел мимо Вольфа, прямо на Пильца, холодно прищурившись, как та самая змея на лягушку, — Чем обязан?
— О, поверьте, я не отниму у вас много времени. Всего лишь заберу свое имущество и тут же покину вас, не сомневайтесь.
— Какое имущество? — в памяти Вольфа всплыло то, что Пильца иногда ловили и на воровстве. Не столько ради корысти, сколько из шалости.
— Результат моего эксперимента. Не совсем удачного, но, к сожалению, другие оказались еще хуже и я был вынужден их утилизировать.
Вольф оглянулся на замершего Пильца.
— Ваш… эксперимент… Он у Се… у моего друга?
— Не совсем. Ваш друг — и есть мой эксперимент.
Юноша отреагировал так, как привык реагировать на опасность. Ствол револьвера указывал в живот доктора. Тот спокойно покосился на оружие:
— Что вы собираетесь сделать? Застрелить безоружного человека на глазах свидетелей?
Вольф чуть скрипнул зубами, но револьвер не убрал.
