гораздо интереснее.
Я такая чертовски мокрая, что он чувствует это, как только его средний палец касается моего клитора. Выражение его лица тает от удовольствия, когда он нежно обводит твердый выступ и заставляет меня извиваться в его хватке.
— Вот и все. — Он продвигается дальше и исследует мой мокрый вход.
— Так тепло и влажно, — бормочет он. — Настолько совершенна.
Из моего горла вырывается стон. — Дамиано…
Он закрывает глаза. Дрожь пробегает.
Именно тогда я вспомнила, что он сказал мне о том, чтобы не называть его по имени.
— Ты всегда помнишь свой первый удар, — бормочет он.
А потом он целует меня. Палец, который все еще внутри меня, ритмично сгибается, заставляя мои нервные окончания активироваться и ослабляя мое тело, пока все, что я могу сделать, это держаться за него изо всех сил.
Мы целуемся на мостовой палубе несколько часов, пока у меня не кружится голова, я вот-вот кончу и становится невыносимо жарко. Внезапно он прерывает поцелуй, вытаскивает руку из моих шорт и прижимает меня к своей груди. — Пойдем.
— Куда? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— В мою спальню.
— Мы на яхте.
— Яхта принадлежит мне. Я сдаю его в аренду Вернерам на сезон.
Почему я вообще удивлена? Дымка моего возбуждения немного рассеивается. — Тебе никогда не надоедает хвастаться?
Он ведет меня по палубе, его рука твердо лежит на моей пояснице. — Никогда.
К тому времени, как мы подходим к двери, которая, должно быть, является его комнатой, мне удалось кое-что восстановить. Я все еще могу уйти, прежде чем это зайдет дальше.
— Я не думаю, что нам следует это делать, — говорю я, хотя в моих словах нет никакой убежденности. Волнение гудит у меня под кожей при мысли о том, что он может сделать со мной в этой спальне.
Он открывает дверь взмахом карты и держит ее открытой для меня ладонью. Его взгляд плавит меня изнутри.
— Заходи внутрь, Але.
Это оно. Момент истины. Как только эта дверь закроется за мной, я знаю, что не уйду.
Его глаза прикованы к моему лицу. Теплые ореховые глаза казались почти черными из-за его увеличенных радужных оболочек. Внутри всей этой тьмы есть искра. Яркое пламя свечи, что горит для меня.
Я цепляюсь за этот образ и убеждаю себя, что я здесь главная.
И тут я переступаю порог.
ГЛАВА 13
ВАЛЕНТИНА
Дамиано включает свет, и в фокусе оказывается его спальня. Там широкий письменный стол, большая двуспальная кровать, барная тележка в углу и два мягких кресла у небольшого журнального столика. Он утонченный, аккуратный и очень мужской. Ничего кричащего, но видно, что каждый предмет мебели и каждый клочок текстиля здесь тщательно подобраны профессионалом.
Меня тянет к резному деревянному столу.
— Это великолепно, — говорю я, проводя пальцами по стеклянной поверхности, защищающей рисунки.
Дамиано наливает два бокала вина и протягивает один мне. Его глаза падают на стол. — Это одна из моих любимых вещей. Моя сестра сделала это для меня у мастера за пределами Неаполя.
Редкая мягкость скользит по его лицу.
Образ маленького Дамиано, держащего малыша на руках, сжимает мое сердце. — Ты близко.
— Да, — говорит он.
Мне нравится, что он любит свою сестру. Это взгляд на часть его жизни, которую я раньше не видела, и это заставляет меня чувствовать себя ближе к нему. Если я скажу ему, как сильно скучаю по своим сестрам, подозреваю, он поймет.
Он прочищает горло, словно отгоняя затянувшиеся мысли, и делает глоток вина. Все в этом мужчине привлекательно, вплоть до того, как двигается его кадык, когда он глотает. Тепло снова окутывает мою кожу. Я выпиваю половину стакана одним махом и беру его обеими ладонями.
Температура повышается еще больше, когда он ставит стакан на стол и поворачивается ко мне всем телом. Он подносит руку к моему лицу и проводит большим пальцем по моей челюсти. — Как вино?
— Очень хорошо, — говорю я.
— Я знаю, ты будешь еще вкуснее.
Его голос тянется между моими ногами, как шелковый галстук.
Я понимаю, что у меня есть серьезная слабость. После незаинтересованности Лазаро мысль о том, что могущественный, великолепный, здравомыслящий мужчина хочет меня, как кошачья мята. Я так сильно хочу верить, что Дамиано затронут мной, но в глубине моей головы раздается нуждающийся голос, который жаждет большей убедительности.
— Ты ненавидел меня, — шепчу я, вспоминая, как он не дал мне ни единого шанса в ту первую неделю после нашей встречи.
Дамиано вырывает стакан из моих рук и ставит его рядом с собой. — Я никогда не ненавидел тебя. — Он проводит ладонью по моему затылку. — Я сомневался в тебе. Я думал, что твоя упрямая сила была игрой, но это не так. Это реально.
Кончик его носа касается моей скулы. — Ты великолепна.
Боже мой, если бы он только знал, кто я на самом деле… Он ошибается, говоря, что я сильная, но говорит с такой убежденностью, что я почти верю ему. Как будто он может превратить меня в кого-то другого только своей силой воли.
Он подходит ближе, прижимаясь всем своим телом к моему и окутывая меня своим пьянящим ароматом. Когда его губы находят мои, я стону ему в рот. Все томнее и горячее, как сон эротической лихорадки.
Я не ношу бюстгальтер. Его ладони находят мои обнаженные груди под рубашкой, и ощущение его мозолистых больших пальцев, проводящих по моим соскам, превращает их в твердые точки. Он слегка скручивает их, затем кряхтит, когда я начинаю отталкиваться от него, отчаянно пытаясь ослабить давление, нарастающее между моими ногами.
Он прерывает поцелуй, опускает руки к моим шортам и быстро стягивает их с моих ног.
Когда он становится на колени передо мной, я упираюсь ладонями в стол. Предвкушение того, что вот-вот произойдет, заставляет мою грудь болеть, а киску дрожать. Он рассматривает мои стринги полсекунды, прежде чем схватить одну из лямок и срывает ее с меня.
Я визжу. — Дамиано!
Его злобный взгляд останавливается на моем лице.
— Садись на край стола, — командует он, — и раздвинь ноги.
Мое сердцебиение барабанит в моих ушах. У меня был секс только один раз. Один раз. Это уже гораздо более напряжённо, чем всё, что произошло между мной и Лазаро в ту ночь. Я сглатываю и чувствую, как кровь приливает к моим щекам. Я поднимаю задницу, но не могу заставить свои ноги двигаться.
Дамиано замечает мою нерешительность. Одна из его бровей изгибается вверх. — Робкая?
— Нет, — сразу говорю я. Он дразнит меня, потому что знает,
