не смогла её открыть. Меня заперли! Меня заперли здесь! Да как я могла довериться?! Снова!
Стучала в двери, колотила кулаками, прижимаясь к ней спиной пинала ногами, никто не реагировал на мои потуги. Подскочила к окну, решётки. В бессилии я опустилась в кресло, которое стояло у столика. Поджала колени к груди и так и просидела пока не наступила ночь. Обида, боль, отчаяние, непонимание за что так со мной накрыли меня с головой. Слёз не было, видимо, выплакала уже все, как-то отстранённо подумала я. Я припомнила эти переглядки деда с женой. Надо было бежать сразу: выскочить за ворота и убегать. Только куда? Гарантии, что меня не скрутили бы через пару метров другие "доброжелатели", нет.
Ночью, дверь отворилась, зашла хозяйка. Недовольным взглядом окинула нетронутый поднос и сморщила нос. Я не шелохнулась с места, наблюдая за ней.
— Пойдём со мной. За тобой приехали.
Кто приехал? Даго? Нет, после всего, наврядли. Да и стали бы меня закрывать, если хотели вернуть "своим" же. Они ведь не знали, почему я ушла от группы. Я не сдвинулась с места, исподлобья уставившись на неё.
— Пойдём. — с нажимом произнесла она. Я так и осталась сидеть.
— Вот же упрямая. — пробурчала себе под нос женщина и громко позвала: — Серикен, зайди!
В дверь протиснулся бугай. Метра под два ростом, с коротким ёжиком на голове, квадратной могучей шеей, от которой вниз бугрилась гора мышц по плечам и телу. Он молча подошёл ко мне, хмуро посмотрел и, схватив как кулёк с морковкой, перекинул через плечо и понёс из комнаты. Я только и успела пискнуть. Повиснув на его плече, я зло посмотрела на женщину, еле поспевающую сзади. Ей на мою злость было, естественно, плевать.
Меня внесли в широкую комнату-гостиную и осторожно спустили на пол. Может от того, что я вела себя спокойно, а может по другой причине, но этот бугай решил не ломать мне конечности, не швырять меня на пол. Ощущая его позади себя, я очутилась на своих коленях, упирающихся в дощатый пол, отвела волосы от лица и обнаружила, что мы здесь не одни. Напротив, удобно расположившись на стуле, расставив широко ноги в высоких кожаных сапогах, сидел мужчина с тёмными волосами до плеч, чёрные глаза его пронзающим презрительным взглядом смотрели на меня, уголки губ, насмешливо ухмыляясь, подёрнулись вверх. Чёрная рубашка, небрежно или наспех застёгнутая не на все пуговицы, открывала вид крепкой загорелой груди, а закатанные рукава до локтей явили мне его руки. Жил бы он в моём мире, эти руки стали бы фетишем многих девушек.
Пока я рассматривала его, он делал то же самое по отношению ко мне.
— Как тебя зовут? И куда ты направлялась?
Я растерялась. Зачем ему знать, куда я шла, я и сама этого не знала. Ну имя-то понятно, чтобы знать с кем разговаривает. В эту минуту в комнату вплыла та бледная красавица с алыми губами. Опять с подносом. Прошла, кривя лицо от моего вида, подала ему бокал и встала рядом с графином.
— Свободна. — спокойным баритоном сказал так, будто хозяин здесь. А ведь так и есть! Видимо, он и есть настоящий владелец этого всего. Дед и та женщина никак не вязались у меня с обликом дома.
— Но… — она посмотрела на Хозяина, переводя взгляд то на графин, то снова на него.
А эта бледная красота уж не для него ли губы свои разукрасила? Я закатила глаза, кое-как встала, пришлось опереться на коленку бугая, отчего он вздрогнул. Похоже не ожидал, что я за него ухвачусь?
Девушке было достаточно взгляда мужчины для того, чтобы потупив глаза, молча удалиться и прикрыть за собой створки дверей.
Он уставился немигающими глазами на меня, а я в этот момент уже поднялась, поправляла одежду и приглаживала волосы.
— Так как тебя звать и куда ты путь держишь? — повторил вопрос, не сводя с меня глаз.
— Алессия и… никуда. Я просто иду вперёд.
Посмотрела на него, придав своему взгляду вид "тебе-то что от меня надо, смерд окаянной?". Откинувшись на спинку стула, он вдруг расхохотался. Громко, раскатисто и оглушительно. Я оглянулась на "своего" бугая, который принёс меня, он стоял аки памятник, не выражая ни одной эмоции. Дурдом какой-то, закрывают в комнате на полдня, куда-то тащат вверх тормашками, а теперь он сидит и хохочет. Нормально, нет?
Хохот стих, черноглазый кивнул бугаю и тот снова закинул меня на плечо.
— Да что-ж такое! Хватит меня таскать, словно мешок морковки! Поставь меня на пол сейчас же! Я сама могу пойти! Са-ма! — заколотила по его спине как по каменной стене. Бугай остановился и, видимо, получив команду хозяина, опустил меня на пол.
— Иди сама, морковка. И без глупостей. — жёстким голосом отправил меня за бугаём. Я подчинилась. А что делать, ноги я от них далеко не унесу. И хорошо, что ничем другим в мешке не назвалась…
Бугай повёл меня во двор, но мои ожидания не оправдались: за ворота мы выходить не стали, а вдоль стены забора по мощенной дорожке через сад вышли к каменным постройкам. Низкие одноэтажные строения с маленькими окошками под самой крышей не понравились мне сразу. Отперев железные двери, Серикен, если я правильно вспомнила, так его звала та женщина, жестом приказал мне войти. Внутри была небольшая прихожая с дверью на противоположной стене. Кивком головы он показал "тебе, дескать, туда". После развернулся и просто ушёл, закрыв дверь и оставив меня в кромешной темноте. Я кинулась к дверям — заперто! Темнота давила и доставляла жуткий дискомфорт. На ощупь продвинулась вперёд, вспоминая, где именно я видела дверь. Ручку нашла почти сразу и повернула её вниз. Дверь отворилась.
— Аллессия!
Ослепнув от яркого света внутреннего помещения, я прищурилась и не сразу сориентировалась. Верония?! Это она? Она!
Привыкнув к свету, осмотрелась — я очутилась в небольшой приятной гостиной, освещенной магическим светом, так как естественного света не хватило бы, который еле проникал в те мелкие окошки-дырочки в стене под потолком. Здесь было несколько диванчиков, кресел, два стола. И здесь же находился весь наш небольшой отряд! Суток не прошло, как я ушла. Ещё утром, удаляясь из деревни быстрым шагом, я надеялась, что больше никогда не увижу их. В полном составе, все сидели и смотрели в мою сторону, прекратив с моим появлением своё бурное обсуждение какого-то вопроса, может и данной ситуации. Только я стояла у двери, вжавшись в неё спиной, и, закрыв глаза, молча отсчитывала от двадцати до
