Евграф Николаевич рад победе. В воздушный бой вложены его душевные и физические силы. Теперь можно перевести дыхание…
Крутень летит на аэродром и в мельчайших деталях вспоминает только что случившееся, стараясь осмыслить его. Вторая победа — теперь уже уверенная, доставшаяся благодаря тактическому превосходству над противником, настойчивости, смелости, наконец, черт возьми! Да, он рисковал (а как же иначе?), мог попасть под огонь пулемета германского летчика, мог быть сбитым. Но победа досталась ему, а побежденного врага он заставил приземлиться.
Как же страстно стремился он к такому исходу воздушного боя, когда летел на тихоходном, маломаневренном "вуазене". Сколько злился, негодовал из-за того, что противник ускользал, не принимая вызова. Надо было найти ключ к успеху, и он нашел его. А ключ — это самолет-истребитель, умение пользоваться им в схватке с врагом, правильная тактика. Если о первой победе кое-кто мог говорить как о случайности, велении, то ныне уже такого разговора быть не может. Виктория заслуженная, неоспоримая.
Нет, он не намерен хвастаться своим успехом перед соратниками. Просто расскажет им, как проходила схватка, какие тактические приемы применил. Пусть летчики его отряда сбивают неприятельские аппараты, учатся побеждать. Прошла пора поголовных неудач в воздушной войне с германцами. Истребители должны истреблять!
И еще думает Евграф Николаевич о том, как же упорно, до изнеможения, надо летчику тренироваться, чтобы стать хорошим истребителем. Сам он множество раз отрабатывал фигуры высшего пилотажа — "мертвую петлю", штопор, крутые виражи, перевороты через крыло. Порой темнело в глазах от перегрузок, но он продолжал "кувыркаться" в воздухе, и со временем неприятные ощущения исчезли. Как бы передать эту жажду летного совершенствования подчиненным?
Главнокомандующий армиями Западного фронта Эверт в приказе № 91 от 2 августа поздравил штабс-капитана Крутеня с победой, объявил ему благодарность. Приказ подобного содержания издал и командующий 2-й армией генерал от инфантерии Смирнов, распорядившийся представить отважного летчика к награде.
Евграф Николаевич делает запись об этой воздушной схватке в Ведомости боевых вылетов. Как всегда немногословно, скупо, обнажая лишь главное, говорящее о специфике сражения истребителя с противником. Зато своим летчикам о воздушном бое командир отряда рассказывает подробно, останавливаясь на каждой детали.
И еще одна телеграмма приходит в отряд: мать штабс-капитана Крутеня беспокоится о здоровье сына после боя. Очевидно, в газетах появилось сообщение о поединке с "альбатросом", быть может, репортеры исказили суть дела, и мама, беспокойная Каролина Карловна, встревожена, шлет запрос в высшие военные сферы. Она никак не может понять, что сын ее уже давно не мальчик, а вполне зрелый муж, воин, а воюющий всегда рискует.
В адрес Каролины Карловны в Петроград уходит официальная телеграмма: ваш сын здоров, честно и самоотверженно выполняет свой долг. Письмо матери посылает и Евграф Николаевич.
На фронте случается разное, не всегда успех сопутствует человеку. Горечь неудачи испытывает и штабс-капитан Крутень.
21 августа 1916 года он вылетает на перехват немецкого самолета, производящего разведку над территорией, занятой нашими войсками. Евграф Николаевич уверен в успехе. Набрав нужную высоту, атакует немца сверху. Но противник предупреждает его маневр, уходит от огня "ньюпора" переворотом. Одновременно посылает пулеметные очереди в сторону "ньюпора", как бы преграждая ему путь. Крутень чувствует, что немца не так-то просто будет осилить, враг обучен высшему пилотажу, метко стреляет.
И тут штабс-капитану изменяет обычное самообладание и расчетливость. Он атакует, пренебрегая маневром. Патроны иссякают в его пулемете. Неужели ни один из сорока восьми патронов не поразил врага? Не верится — просто пули не пришлись по жизненно важным точкам машины, не задели и пилота. Следовало бы перезарядить "люис", но для этого надо уйти в сторону, а значит, упустить противника. Кроме того, самолет получил серьезное повреждение, "спотыкается", пилотировать его трудно.
"Что делать?" — задает себе вопрос раздосадованный летчик. Продолжать поединок невозможно. Приходится поворачивать назад, как это ни обидно. Между тем "альбатрос" со снижением спешит уйти к своим позициям. По всей вероятности, и у него тоже кое-что повреждено в ходе боя. Но как докажешь, что он подбит?
С тяжелым сердцем штабс-капитан сажает израненный самолет. При осмотре механик обнаруживает повреждение лонжерона крыла, пулевые пробоины в шине, другие изъяны. Евграф Николаевич не пытается оправдываться, свалить вину на какие-то обстоятельства. Виноват только он. Машина была прекрасно подготовлена, не имела ни одного дефекта. А вот он, военный летчик, командир отряда, сплоховал, не учел возможности противника в обороне и атаке. Не все еще приемы воздушного боя разучены и осознаны. Есть в них большой изъян. Надо научиться побеждать врага без необдуманного риска, настоящим искусством воздушного боя, с учетом особенностей обстановки, возможностей и сил противника.
Обо всем этом Евграф Николаевич ведет откровенный разговор со своими летчиками. Пусть поймут смысл просчета своего командира и не повторяют подобных промахов.
В этот же день в Киев, в канцелярию заведующего авиацией и воздухоплаванием, отправляется из штаба армии телеграмма о неудаче в воздушном бою. В конце ее такие слова: "Ходатайствую нарядить Крутеню один "бэбэ" с пулеметом "люис".
Несколькими днями позже Евграф Николаевич, испросив разрешение у великого князя, едет в Киев для "доклада об аппаратах".
Киевские встречи
Едва поезд остановился у перрона, как Евграф Николаевич спрыгнул со ступеньки вагона и быстро пошёл к выходу из вокзала.
Здравствуй, родной Киев! Ты все такой же размашистый, прекрасный, с широкими бульварами, высокими домами, величественными памятниками. Город, в котором с детства знакома каждая улица и площадь. Время мало изменило твой облик. А вот люди за три военных года изменились. Не слышно веселого беззаботного смеха девушек, оживленного южного говора. Лица встречных людей замкнуты, сосредоточены. Тут и там попадаются одноногие солдаты на костылях, безрукие… За хлебом большие очереди. Слышатся едкие разговоры о войне, о трудном положении в стране.
— Ось вона где та война, у печени засела, — говорит усатый пожилой человек в старом, обтрепанном пальто, тыкая себя в бок. — И колы буде кинец?
— Сначала кричали: шапками закидаем Германию, — вступает в разговор мужчина в пенсне. — А клочья-то полетели от нашего воинства. Жмет Вильгельм. Император же только глазами хлопает. За него дела вершит императрица да граф Фредерикс. А что, неправда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
