Они вновь смолкли, и Элька поняла, что все смотрят на нее, а она так и стояла, теребя цепочку с камнем. Камень был теплым на ощупь, словно живым.
— Вы считаете, что я так легко ею пожертвую? — ответил герцог, и Элька почувствовала, как у нее перехватывает горло. — Господа, моя дочь не разменная фигура в политических играх.
— А зря, — тихонько сказал похожий на черепаху министр иностранных дел.
— Помолчите, друг мой, — сказал герцог сухо. — Ступай, Эля.
Растерянная Элька брела по коридору в сопровождении компаньонки. Отец не даст ее в обиду. А она, дурочка, думала, что он ни капельки ее не любит. Да, но… если это хорошо для страны… Разве не для этого ее, Эльку, взяли во дворец? Чтобы она принесла пользу? Этот тюлень… Он симпатичный. Или нет, наверное, он противный, от него пахнет рыбой, фу. Но они совсем как люди. Дед говорил, когда они оборачиваются, то и не отличишь.
Элька то краснела, то бледнела. «В твоем возрасте мечтают не об отце, а о возлюбленном», — сказал он ей, а она и не знает, мечтает ли она о возлюбленном. Вот об отце она мечтала, и лучше было бы этой мечте не сбываться. Но ведь ее все равно рано или поздно выдадут замуж, так почему бы…
Задумавшись, она свернула было в боковой коридор, но компаньонка, ласково взяв ее за плечо, сказала: «Пойдем, лапушка», — и Элька впервые осознала, какие мощные мышцы скрыты под пышными рукавами ее платья.
В комнатах, когда компаньонка помогала ей переодеться (цепочку с жемчужным кулоном Элька положила на столик рядом с печатной машиной), Элька спросила:
— Ты что-нибудь знаешь о тюленях? Расскажи.
Компаньонка пожала могучими плечами.
— Не больше, чем ты, лапушка. Морской народ. Нелюди. Оборотни.
— А где они живут? Должны ведь они где-то жить?
— Они живут в море. Где же еще.
— А… откуда тогда… такие наряды и все остальное?
— С погибших кораблей, — заявила компаньонка авторитетно, — раздевают мертвецов, сушат и складывают все в пещеры. Сундуки со дна морского, сокровища. Видела, все наряды старые. Это потому что корабли утонули давно.
Элька поежилась.
Вот и деда говорил, тюлени расплачиваются золотом с затонувших кораблей.
— А говорят, они когда-то спасали утопающих. И еще рассказывают про одного рыбака — как он взял в жены тюленью деву. Спрятал ее шкурку, и она не могла перекинуться обратно. И она жила с ним и родила ему детей. А потом ветер хлопнул дверью и шкурка упала с притолоки. И она натянула ее — и все…
— Это сказки, золотко. Никто не знает, чего они на самом деле хотят.
Она как бы невзначай потянула к себе подарок седого тюленя, но Элька не позволила:
— Дай сюда. Это мне подарили.
— Как знаешь, лапушка, но я бы… я потом отдам господину герцогу.
— Это не твое, — сказала Элька и забрала украшение. Компаньонка решила не спорить. Она вообще была покладистая. Элька подумала, что начинает ее ненавидеть.
И эта цепь тоже с погибшего корабля? Она была тонкой работы, вся в цветах и листьях и сама по себе красивая, даже если не принимать во внимание жемчужину, а одно звено, самое крупное, явно служило замком, потому что его можно было развинтить на две половинки.
Непонятно, зачем замок, если цепь и так можно свободно надеть через голову. Замок был внутри полым, вроде самопишущего карандаша, и в нем, свернутая в трубочку, лежала узкая бумажка, такая тоненькая, что выведенные на ней буквы просвечивали насквозь.
Элька оглянулась на компаньонку. Та вешала Элькино платье в гардероб и потому не могла видеть девочку ни просто так, ни в зеркале.
Тогда Элька осторожно вытащила бумажку и зажала ее между указательным и средним пальцами, а потом быстро завинтила замок, надела цепь на шею и не торопясь отправилась в умывальню. Там, усевшись на край розовой, точно морская раковина, ванны и пустив тоненькую струйку воды, чтобы шумело, она при свете электрического рожка развернула записку.
— Тебе здесь угрожает опасность, — шевеля губами, прочла она, — в соседнем с замком звене снотворное. Брось его в питье охранницы, а когда она заснет, выходи вечером в сад. Никому не говори.
Элька недоуменно покачала головой, разорвала записку на мелкие клочки и бросила в отхожее место. Потом осторожно развинтила соседнее с замком звено, там лежала круглая таблетка величиной с ноготь. Элька спрятала ее в карман, торопливо вышла из умывальни и задумалась.
Может, это заговор и ее, Эльку, хотят похитить? Чтобы, например, не дать ей выйти за тюленя и спасти страну. Но ведь эту цепь сам старый тюлень ей и передал. А он у них вроде главный. Значит, это какой-то важный секрет. Может, заговор против герцога? Но он как-то прознал об этом и хочет предупредить ее или самого герцога, однако не может сказать этого прямо, потому что кругом враги?
Или и правда опасность угрожает ей самой?
Компаньонка накрывала стол к ужину, Элька смотрела, как она расставляет чашки и подносы. До чего ж у нее могучая спина и сильные руки.
Если бы компаньонка хоть иногда оставляла ее одну, подумала Элька, все было бы проще. Но она же не охранница, она просто компаньонка…
И дождавшись, пока компаньонка отвернется, она бросила таблетку в носик красивого розового чайничка, расписанного цветами и птицами.
Она уже привыкла к тому, что резиденция по вечерам пустынна и даже электрические рожки горят вполнакала. Вот и сейчас ей по дороге никто не попался. Крокусы давно отцвели и сирень тоже, а фигурно подрезанные живые изгороди буйно разрослись и скрывали от глаз скамейки под увитыми розами шпалерами и белые мраморные бассейны, в которые смотрелись белые мраморные женщины. Сумерки сгустились, и мраморные женщины казались призраками, тоскующими каждая в своем одиночестве.
Теплый ветер дул с моря, и Элька подставила ему лицо, вдруг осознав, что впервые с тех пор как ее доставили ко двору господина герцога, она прогуливается по аллеям одна.
— Но если… если все так, как ты говоришь, Эрик, они могут потребовать отдать им Лидушку.
— Это было бы не худшим выходом. Она еще не вошла в возраст. Мы могли бы по крайней мере обещать. А потом, когда все наладится, расторгнуть договор. Тогда в их помощи уже не было бы нужды.
Элька затаила дыхание и остановилась. Они сидели по ту сторону живой изгороди, на скамье, скрытый в траве газовый рожок заставлял пылать белым огнем кромку светлого платья женщины.
— Я не отдам ее им, — сказала женщина тихо, — этим монстрам.
— Дорогая моя, они вовсе не монстры. Это все предрассудки суеверных рыбаков. Но они не согласятся на замену. Они пришли за другой. За этой.
— Но почему, Эрик, почему?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
