— Но почему, Эрик, почему?
— Приморский поселок. Наверняка были какие-то контакты. В таких поселках это иногда случается. Несмотря на тотальную вражду. Я так и ждал чего-то подобного — уж больно гладко все шло. Просто как подарок судьбы. Кто ж знал, что они вспомнят о древнем договоре?
— Эрик, но… А если ты им откажешь?
— Они возьмут нас измором, дорогая. Отгонят рыбные стада прочь от берегов. Впрочем, им даже не придется этого делать. Мне выкрутят руки собственные министры. Эти жирные бюргеры.
— Эрик… что же нам делать?
— Я и так сделал все, что мог. Больше того, что мог. Сделаю еще. Еще одно невозможное.
Элька по его голосу поняла, что он поднимается со скамьи, и. отступила в тень.
Отец и правда не хочет отдавать ее тюленям. Он мог говорить что угодно на людях (он называл это не ложью, а политической необходимостью), но вот наедине со своей супругой, когда он был уверен, что никто их не слышит…
Но… они вовсе не монстры. Или монстры?
Быть герцогом — это знать то, чего не знают другие, подумала Элька. Что она, собственно, знает о тюленях? Только то, что она когда-то спасла одного из них?
Говорят, раненые они теряют способность перекидываться. Вот он и не мог убежать. А теперь требует ее себе. Зачем она, Элька, ему нужна? У них что, своих девушек нет?
Говорят, тюленьи девы красивые…
Пустые скалистые острова, серые мокрые камни, заляпанные чаячьим пометом, сырые пещеры, где в кованых сундуках хранится одежда утопленников…
— Эля!
Она вздрогнула и отступила на шаг.
— Ты поверила мне. Хорошо.
— Не знаю, — сказала Элька, — просто… мне мало что говорят. А настоящая знать — это те, кто знает. Но как знать, кто говорит правду? Компаньонка говорит — вы монстры. И госпожа герцогиня тоже. А герцог говорит — нет… Просто я зачем-то вам понадобилась. Зачем?
— Ты изменилась, — сказал он.
— Я ведь дочь герцога. Я должна вести себя, как подобает.
— Ты выросла. Твоя краса расцвела в одночасье. Я этого не ожидал. Я думал, мы заберем отсюда несчастную смешную девочку. Я рад, что мне не придется кривить душой. Я введу тебя в дом с радостью и почетом.
— Зачем я вам нужна? — тихо спросила Элька.
Он пожал плечами. Темная фигура на фоне темных розовых кустов. Ветер качнул лепестками, и густой аромат роз окутал Эльку, как плащ.
— Знаешь, в чем самое главное отличие нашего народа от вашего?
— Вы оборотни, — сказала Элька, — и владеете магией.
— Мы никогда не забываем добра. Всегда воздаем за добро добром.
— Потому что я тебя спасла? Только поэтому? Вы готовы заключить мир между нашими народами?
— Да. Потому что это единственный способ спасти тебя.
Он наклонился к ней. Она на всякий случай осторожно потянула носом. Рыбой от него вовсе не пахло. Но от него тянуло жаром, словно от плиты в их гостиничной кухне, как будто она снова дома и мама вот-вот войдет и скажет: «Опять замечталась, горе ты мое!». Ей вдруг захотелось прислониться к нему и закрыть глаза.
— Эля, — сказал он, — послушай. Мой дядя, а он глава очень большого клана, ну такой седой, ты видела, полагает, что герцог не откажет. Ведь мы предлагаем вашему народу мир и процветание. Мир и процветание, Эля. Безопасные торговые пути. Богатые уловы. Мы сознательно пошли на открытые переговоры со всей вашей верхушкой: министры, Эля, очень практичные люди. И на самом деле, что бы ни твердили говорящие головы в дальновизорах, решения принимают они. Они, а вовсе не герцог. Он только представляет верховную власть, понимаешь?
— Но он — герцог? Самый главный?
— До какой-то степени. Эля, правитель его статуса — это тот, кто возлагает на себя вину за беды страны. Тот, кто готов на жертву. Не в этом дело. Дядя полагает, что герцогу ничего не останется, как только согласиться на наши условия, но я в это не верю. Герцог умеет думать быстро. И я не знаю, каким будет следующий удар. Бежим сейчас, Эля.
Элька оглянулась. Резиденцию поглотила тьма, только в кабинете герцога светилось окно. Он работал допоздна, как всегда.
— Если я убегу с вами сейчас, — сказала она тихо, — то кого он завтра выведет к вам в обмен на безопасные морские пути и рыболовные квоты? Ему будет нечем с вами меняться.
Он вздохнул. Теплый ветер с моря кружил рядом, точно пес.
— Ты ему веришь?
— Он мой отец.
— В самом деле? Скажи, Эля, ты часто пишешь матери?
— Каждую неделю.
— И получаешь от нее письма?
— Да. Мне приносит их Калеб, секретарь.
— Эля, там, где она сейчас, не пишут писем. Мы успели увезти твоего деда, но ее — нет. Наши шпионы, к сожалению… не так оперативны, как ваши. Гостиница сгорела почти сразу после твоего отъезда. Эля — подделать почерк и манеру письма не так трудно.
— Я… не верю, — тихо сказала Элька.
— Потому что я чужак?
— Потому что он — мой отец.
— Ты в этом уверена?
— Он сам сказал.
— Эля, он сказал тебе это потому, что любит свою дочь. Он воспользовался твоей выдумкой, чтобы…
Розовые кусты разом зашуршали, словно их ударили гигантской невидимой ладонью.
Далеко за черепичными крышами в темное небо поднялся столб пламени, потом опал, но низкие облака продолжали пульсировать красным.
В резиденции разом вспыхнули окна, и Элька услышала топот бегущих ног и крики.
— Это в порту, — в выпуклых глазах тюленя отразились багровые вспышки, — это… ох…
В порту надрывалась сирена, звук метался, отражаясь от поверхности воды и рассыпаясь о стены пакгаузов.
— Он успел раньше, Эля. Он успел раньше.
Он выпустил Эльку (а она и не заметила поначалу, что он схватил ее за плечи) и бросился к ограде.
— Барышня! — Калеб бежал по дорожке, топая ногами, гравий рассыпался в разные стороны под его ботинками. — Барышня, стойте!
Тюлень оглянулся: она увидела, что Калеб на ходу вытаскивает самострел и поднимает его двумя руками. Первый выстрел высек искры из ограды, второй ударил тюленя в плечо, но кровь была не видна на черном сюртуке. Он просто пошатнулся, потом бросился в сторону и исчез в кустах. Люди бегали вокруг, Эльку кто-то держал за руку, чужая рука была горячая и влажная, и девочке было неприятно, потом она вдруг оказалась в своих комнатах, компаньонка куда-то исчезла, а Калеб сбросил ее печатную машину на пол и уселся за стол, закинув на него ноги.
— Что случилось?
Сирены по-прежнему выли, но уже тише, глуше, а беспорядочная суета, судя по топоту ног, сменилась деловой.
— Понятия не имею, барышня. Что-то взорвалось в порту. — Калеб достал из нагрудного кармана самописку и почесал ею ухо. — Его светлость сейчас туда поехали. А вы бы шли спать, а?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
