– Вы уже придумали плату? – спросил Дерек.
– Нет. Макс сказал, что мы дадим вам знания за так… за вашу ласку к нам. Это не посчитают оскорблением?
– Нет. Но лучше бы вы все же что-нибудь пожелали.
– Это не ко мне. – Алек усмехнулся невесело, состояние радостного возбуждения, вызванного переменами, улеглось, пришла тоска и стыд. – Какие еще знания я могу дать? Я был всего лишь лэем, учеником. Хотя остальные учились меньше меня, зато прислуживали пастырям, может быть, что-нибудь знают… а я ничего не знаю. И не умею…
Алеку вдруг показалось, что Дерек, войдя в его положение, сейчас расплачется от ощущения полной безысходности. Его плечи затряслись, он придушенно всхлипнул.
– Что?.. – в удивлении спросил Алек.
– Гы-гы, – содержательно ответил молодой мужчина. И едва не свалился с крыльца, сотрясаясь в беззвучном хохоте.
– Сколько тебе лет, мальчик? – спросил он, отсмеявшись.
– Шестнадцать… с половиной…
– Много ты знаешь шестнадцатилетних, которые могут остановить хамун?
Алек прикинул. У Зенека явно кишка тонка, пожалуй, Джина… нет, не смогла бы…
– Никого не знаю. Но и я не останавливал, лишь притормозил первую волну, всякий смог бы…
– Эка невидаль, отсрочил гибель шести человек и одной собаки. К тому же это было без подготовки, в лесу, и ты подавил ветер и не дал вспыхнуть пожару. Не забудем, что наша скромница к тому же была утомлена бегом. И сила твоя была вычерпана тем харайским ритуалом, а в памяти, по идее, не должно было остаться даже воспоминания о том, что ты способен мыслить такими объемами.
– Э-э-э… ну да…
– Гранджи-Тэс?
Алек жутко смутился.
– Ну, это ты сказанул…
– Я повторю это пред ликом Творца – то, что ты свершил, было воистину Гранджи-Тэс. Только не загордись.
– Постараюсь. – Алек тряхнул головой, стараясь уместить в разуме осознание. Древнее слово в переводе на современный язык означало «Великое Испытание, Подвиг».
– Кстати. Воличи не так уж долго живут в этом месте, всего три века, и не привыкли еще к некоторым климатическим особенностям. Мы были бы признательны, если бы ты научил наших мыследеев имперским способам погодного контроля.
Алек открыл рот.
– Мне… учить?
Дерек серьезно кивнул.
Учить и учиться, вдруг вспомнил Алек одно из правил пастырей. Он ненавидел покорителей радоничей, но был очарован тем новым, что узнавал от священников. Лэй пытался убедить себя, что старается из-за того, что за успешную учебу можно получить снижение подати семьи и некоторые послабления для всей деревни. Но на самом деле…
Алек выдохнул, улыбнулся самому себе и признался:
Мне просто нравилось учиться.
– Я расскажу и научу всему, что знаю сам, – сказал он вслух.
Дерек кивнул, посмотрел на луну:
– Мне пора.
– Погоди…
Дерек остановился.
– Кажется, я придумал, какую плату дадут воличи за мои сведения и умения.
– Скажи.
И Алек сказал.
Дерек закрыл рот. Подумал. Нахмурился. Улыбнулся. Сказал:
– Приходи завтра на игровую поляну, – и ушел.
Алек посмотрел ему вслед и улыбнулся луне.
А завтра погода была странной, как настроение Алека. Дул сильный порывистый ветер, солнце путалось в рваных тучах, мальчишка дождь все никак не мог решить, стоит ли ему босиком прогуляться по земле. Алек шел через Мечту, и селяне приветливо кивали парню.
Ни рогов, ни копыт у них что-то не было заметно.
Еретики яко звери рыкающие рыщут в ночи, ища себе и Хозяину кровавой жертвы…
Ветер бросил в лицо капли дождя, Алеку хотелось расхохотаться во весь голос.
На самой окраине, но в черте деревни стоял длинный дом – большое строение, составленное из нескольких срубов, где жили несемейные войи и – иногда – юные ученики. Игровая поляна была расположена близ деревни, на холме и за ним. Между городьбой и сооружениями для тренировки войев тянулась полоса земли, испещренная рвами, валами, плетеными заграждениями. Для того чтобы добраться до игровой поляны, следовало обойти этот лабиринт или пройти напрямик.
Алек пошел через лабиринт и добрался до игровой поляны усталым, но довольным своей физической формой. В Школе он привык к постоянным тренировкам, после Избавления надорванное тело казалось чужим, но жизнь постепенно взяла свое.
Выбравшись изо рва и одолев холм, Алек оказался на границе игровой поляны.
Ему пришло в голову, что описания ада, о котором с замиранием сердца читал в древних книгах, которые ему не полагалось читать, священники старых вер взяли отсюда. С игровой поляны войев Фременов.
На поляне возвышалось несколько деревянных башен, которые охраняли деревянные и плетенные из соломы, тростника и ивовых ветвей болваны-мишени. Тянулись рвы, заполненные гнилой водой, шаткие жердяные мостки и поворачивающиеся бревна над ними. И конечно, круги, земля на которых была вытоптана до крепости камня. Во всех кругах войи и ученики-войи вели опасные игры.
В ближайшем круге Рик без труда поспевал отмахиваться деревянным мечом аж от трех атакующих. Вымотав парней, сам пошел в атаку, тесня их так, что вынудил в конце концов уйти в глухую оборону.
Залюбовавшись, Алек вдруг полетел кубарем от сильного толчка, тело, воспитанное жестокими тренировками, упало мягко, но дыхание все равно потерялось. Алек вскочил и снова сел в пыль, когда в лицо ударил тяжелый сверток войлока.
– Чего зеваешь? – очень даже доброжелательно осведомился парень, сшутивший злую шутку. – Примерь-ка это и становись в круг.
Пылая праведным гневом, Алек вскочил опять и очень удачно прикрылся войлоком, иначе тяжелый деревянный меч угодил бы ему в голову.
Раздался дружный гогот. Алек неторопливо встал, убедился, что в него ничего тяжелого не летит. Проворные руки помогли ему зашнуроваться в тренировочную войлочную куртку, юноша подобрал шинай, взмахнул на пробу, и противник перестал скалиться, поймав его внимательный взгляд.
– Встань. Ты умер, пацан, ты это знаешь? Отвечай.
– Да, патэ Киош…
– Вытри сопли, лэй Дораж. Дай гляну… Всего-навсего вывих, а ну, раз-два…
– !!!
– Хорошо сказано. Я сам бы не смог выразить свои чувства лучше. Вытри сопли. Откуда ты знаешь эти слова? Не отвечай. Ты труп, а мертвецу не положено болтать, если он не привидение.
Ты неверно оценил себя. Ты неверно оценил противника. И ты неверно оценил то, как сам противник оценивает себя и тебя. И потому ты лежишь в своих кишках. Вытри сопли. Ты понял, почему умер? Отвечай.
– Да, патэ Киош. Я был самоуверен.
– Самоуверенность сгубила Победителя Волка – так, кажется, тебя иногда называют? Двадцать палок на вечерней зорьке и три дня на хлебе и воде пойдут нашему Волкобою на пользу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
