– Сразу, – фыркнул Алек. – У вас на окраине знакамень, и я вспомнил сказки про Фременов и про их кровавые жертвы. На них действительно убивают юных девушек?
– Только светловолосых девственниц, – серьезно ответил Майнус. Кати перебросила свою темную косу на плечо, внимательно разглядела. Заметив, что все на нее смотрят, бурно покраснела.
Первой начала смеяться Рита. Потом Дерек. Питер сдерживался, но скалился, как обожравшийся василиск.
– И что, у вас серьезно верят, что мы – вот такие? – спросил Майнус.
– Большинство радоничей считают эти сказки святой правдой.
– Еретики, – неуверенно выговорил Макс, словно пробуя слово на вкус. – Все ведь вовсе не так, верно?
– В общем-то да, – сказал Майнус. – Скорее все совсем наоборот.
Мы изучали империю. В отношении примитивных племен Карриона проводит одну и ту же политику. Покоренным внушается, что имперская власть – это меньшее зло, и только имперские священники и солдаты могут защитить их от… не важно, от действительной ли угрозы или мифического Лунного Дракона, или каких-нибудь жутких Еретиков.
– Хитро придумано, – оценил Макс. Понимание шло от человека к человеку, каждый из беглецов оценивал масштаб лжи огромной страны.
– Очень хитро. – Питер вдруг перестал улыбаться. И остальные воличи тоже, их лица посмурнели, стало холодно, отзвучавший смех канул в Живу как в воду, перестал присутствовать в воздухе.
– Наша Правда велит принимать беглецов, и однажды двое людей из племени, которое было под имперской… «защитой», – риван как плюнул это слово, – добрались до Тэнниа. Через неделю им пришло в голову, что кроме нас и беричей в этих лесах нет людей. Вывод – мы и есть эти страшные… как вы говорили, Еретинки?..
Питер помолчал.
– Мужчина покончил с собой. Сначала убив женщину.
Кати содрогнулась, Макс нашел ее руку, смотрел в глаза ривану, не отводя взгляда, прочел в Живе истину.
– Вы все еще хотите остаться? – спросил наконец старик. Бывшие Избавленные переглянулись, мысленно посоветовались.
– А Еретики примут нас? – осторожно спросил Макс.
Майнус кивнул женщине:
– Маритэ, может быть, ты объяснишь?
– Охотно. – Рита заглянула в глаза всем беглецам по очереди. – Как вы, наверное, поняли, у воличей и Каррионы с самого начала не заладились отношения. За десятилетия нашего сосуществования мы старательно не замечали соседей, в то же время исподволь старались изучить своих… не-врагов. К нам сбегали люди племен империи, мы их с удовольствием принимали, плата была лишь одна – они должны были рассказать нам о Каррионе.
Однако никогда нам не попадались люди, которые были знакомы с имперским священством так близко, как были знакомы вы. – Женщина кивнула бывшим Избавленным.
– И вы хотите, чтобы мы рассказали вам все, что знаем о священстве? – спросил Макшем.
– Да. Так. Но… Видишь ли, мы не можем вас просить из-за обстоятельств вашего прибытия. Вы разделили смертельную опасность с сыном племени. – Рита с нежностью и укором посмотрела на двоюродного брата. – И мы примем вас. Безо всяких условий, осенний праздник – простая… как у вас там говорят?.. формость… нет, формальность. Только будьте воличами и соблюдайте нашу Правду.
Теперь лишь за плату мы можем просить чего-то от вас. И мы просим. Расскажите нам о носящих белые одежды и назначьте цену, что вы хотите за эти сведения.
Макс стряхнул состояние восторженности и окинул мыслью своих друзей – словно опустил руки в теплую воду.
– Алек, – сказал он.
Алек поднял голову.
– Я расскажу.
– Кати?
Девушка бросила мысль.
– Джонатам?
Юноша кивнул.
Мо никто не спрашивал, но он кашлянул гулко и сказал хриплым голосом:
– Все, что знаю…
Ночь царила над землями воличей. Но люди не спали.
Не спал Макшем. Он сидел за столом, в разлапистом резанном из рога оленя подсвечнике расточительно горело аж три свечи, и необъявленный староста деревни Проклятых старательно вспоминал и записывал все, что знал об империи, об истории и обычаях страны, о пастырях. Стол был завален обрывками бумаги с заметками его самого и друзей.
Макс перебирал эти клочки, записывал и перечеркивал, снова записывал, жевал кончик пера и рассеянно улыбался.
Не спал Джонатам. Он удивительно быстро и легко вошел в новую жизнь, словно от рождения был воличем, за считанные дни завел дюжину друзей и сотню знакомств. Сейчас кружил в хороводе, ему улыбалась девушка, и он видел отчетливо, как никогда раньше. Она, конечно, не прочь целоваться под лунным светом, если паренек будет в должной мере ласков и настойчив, но дальше – ни-ни!
Целоваться – это здорово. Вороненок улыбнулся ей и, наверное, впервые в жизни подумал, что быть серцеведом не так уж и плохо.
Мосес рассеянно перебирал кузнечные инструменты. В кузне пахло железом и пеплом горюч-камня, было темно, но свет парню не был нужен, он ощущал железо, знал, какие руки прикасались к нему, какие мысли думали эти люди-творцы. В горне медленно остывали заготовки, рядом лежали ножи, аккуратно сложенные трафареты, инструменты гравировки и пузырьки кислот для травления.
Мо улыбался. Впервые за очень долгое время он мог бы сказать, что находится дома.
Кати перебирала травы и зелья, листала страницы тетрадей Риты, читала бисерные подписи под старательно выполненными рисунками. Под боком уютно урчала пестрая кошка. Где-то ходил хоровод, она посмотрела сквозь стену травного дома, любуясь переливами аур. Это было удивительно легко.
Кати улыбнулась жизни, полной желания жить, и вернулась к записям.
Алек сидел на пороге общего дома и вертел в руках трубку. Хотелось курить – до тошноты, до исступления, но джега не было, последний докурили вчера, а тоник он зарекся брать в рот. Он все-таки сунул трубку в зубы, погрыз холодное дерево, поморщился, вспомнив, как после хамуна усугубил похмельное действие наркотика корисом Дерека. О, помяни василиска в лесу…
– Не спится?
Рик по обыкновению подошел совершенно бесшумно, но Алек почувствовал его за несколько шагов. Парень не прятался.
– Бессонница. – Алек ткнул трубкой в огромную, нависшую над крышами луну, через которую как раз сейчас проплывала Игла. Рик уселся рядом.
– Можно пойти на луг…
В белые ночи люди частенько не спят, особенно подростки – собираются на посиделки, прыгают через костры на лесных полянах, танцуют на углях. Джо услышал, как Алек думает о нем, послал веселую мысль, призыв присоединиться. Алек мотнул головой, адресуя отказ одновременно и Джо, и Дереку. Он трудно сходился с людьми, а веселиться после Избавления словно разучился.
– Вы уже придумали плату? – спросил Дерек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
