мне. Она всегда была словно бальзамом на мою душу, была тем человеком, кто не давал сойти с ума.
Так же я заехала в центр для бездомных, где провела множество часов, помогая людям. Я заверила их, что скоро смогу пожертвовать им большую сумму денег, что поможет им продержаться следующие шесть месяцев, пока, наконец, к ним не поступят еще большие пожертвования.
Мне было жаль, что я не могла остаться чуть подольше с людьми, с которыми выросла, которых любила и не видела на протяжении такого долгого времени, но я заверила их (а заодно и себя), что обязательно в скором времени вернусь, и ничто не сможет сбить меня с намеченного пути.
Будучи в дали от Грейсона на протяжении этих выходных, я сделала для себя некоторые выводы. Обратно я возвращалась с уверенным чувством, что все, что мы наметили, обязательно исполнится. Этот план обязательно сработает. Когда все произойдет, все само собой встанет на свои места, я двигалась в правильном направлении. В течение нескольких дней мы распишемся, пройдет церемония, затем предоставим свидетельство о браке и получим причитающиеся мне деньги с наследства моей бабушки. И когда это произойдет, я смогу спокойно подумать, что мне делать дальше. Мне грело душу то, что я больше никогда не буду ни в чьей власти. Я, наконец, буду свободна.
Забавно было признавать, но я скучала по своему маленькому домику. После того как я открыла настежь окна, поставила чемодан у изножья кровати, а затем плюхнулась на кровать, смотря в чистый потолок, я взяла прядку волос и покрутила ее, напевая про себя забавную песенку, что пару минут назад крутили по радио. Снаружи вдалеке раздавался шум какой-то крупной техники, скорее всего трактора, и трели птиц заполняли пространство комнаты.
Когда все, наконец, закончится, я найду себе похожий небольшой домик где-то на территории долины Напа.
Что-нибудь простенькое. Место, где я, наконец, смогла бы стать собой. Место, где со временем я могла бы отыскать счастье. Тяжело вздыхая, прогоняя невеселые мысли, что стали зарождаться на задворках разума, я быстро скинула с себя одежду, и, подойдя к чемодану, достала из него пушистые, мягкие полотенца, которые приобрела в Сан-Франциско. После того как достала принадлежности для душа, я быстро развернулась, чтобы направиться в душ. Но просто замерла на месте. В дверном проеме стоял мужчина и пристально рассматривал меня. У меня из рук выпало все, что приготовила для душа, затем я словно пришла в себя и завизжала, издавая пронзительный, ужасный крик.
— Полегче, полегче, — проговорил скороговоркой Грейсон, двигаясь по направлению ко мне, он поднял руки вверх в примирительном жесте, чтобы немного успокоить меня. Его глаза распахнулись от удивления, и я не могла не отметить про себя, что его взгляд цепко осматривает мое тело.
— ОБОЖЕМОЙ! — я вновь завизжала, понимая, что была совершенно голой. Я стремительно оглядывалась, чтобы хоть чем-то прикрыть свою наготу, настолько насколько это было возможным. Краем глаза заметила, что на крышке чемодана лежала футболка, я быстро схватила ее в попытке прикрыть свои обнаженные прелести. В этот же момент Грейсон развернулся ко мне спиной, пытаясь быть хоть немного джентльменом.
Я присела на край кровати, мое лицо горело, мои ноги тряслись.
— Ты что, не умеешь стучать прежде, чем входить? — гневно выплюнула я.
— Ой, вот только не нужно строить из себя недотрогу, и, кстати, у тебя нет ничего такого, чего бы я не видел прежде, — прокричал он, когда уже спускался по ступенькам моего коттеджа.
Я прорычала в ответ на его слова.
Абсолютно оскорбленная его поведением, я вошла в душ, все еще ворча себе под нос о глупых преследователях, что врываются, не стуча в дверь. Меня задели его слова, о том, что во мне нет ничего такого, чего бы он не видел ранее.
Тьфу! Чешуйчатое животное!
После того, как я приняла душ, оттирая кожу губкой немного агрессивнее, чем обычно, как будто на моей коже остались какие-либо следы того, что он проговорил, я натянула чистую одежду, подняла и стянула волосы во влажный пучок, и направилась в большой дом.
Шарлотта добродушно поприветствовала, когда встретила меня на кухне.
— А Грейсон где-то поблизости? — проговорила я, пытаясь скрыть некоторую уязвимость в моем голосе.
— Он...
— Я здесь, — раздался голос позади меня.
Я развернулась на пятках, взглядом метая в него невидимые кинжалы.
— Могу я поговорить с тобой наедине? — проговорила я со всей сладостью в голосе.
Он сузил глаза, и не сдвинулся с места, по-видимому, просто напросто игнорируя мою просьбу, или же ему было наплевать, что Шарлотта услышит наш разговор. Как будто это имело какое-то значение! Она уже многократно слышала, как мы ругались чуть ранее. Я скрестила руки на груди.
— Ты не можешь просто так врываться в личное пространство без стука, — проговорила я гневно, выплевывая слова с остервенелой яростью.
— Нет уж, не говори так, я стучался, — проговорил он скучающим голом, что распалило меня еще больше. — Запомни, я никогда ни к кому не врывался за всю свою жизнь. — Он развернулся к Шарлотте. — Шарлотта, ты хоть раз видела меня врывающимся без стука?
— Нет, нет. Кира, Грейсон говорит чистую правду, — растерянно пробормотала она, хмуря брови. — Он не такой человек.
Я растерянно пробормотала.
— Ворвался наглым образом, вел себя до жути надменно, подсматривал за мной.
— Вел себя надменно? — проговорил Грейсон с веселыми нотками в голосе, изображая при этом полную растерянность. — Я никогда в жизни не вел себя надменно и не подсматривал ни за кем, правда же, Шарлотта?
Шарлотта покачала головой.
— Нет, нет, он никогда не подсматривал ни за кем. — Она подняла внезапно палец, привлекая мое внимание. — Хотя постойте-ка, однажды было, но он тогда был совсем малыш...
Я резко вскинула руки вверх, прибывая в полном раздражении, пытаясь игнорировать Грейсона и его глупые насмешки, а теперь еще и Шарлотту со своей глупой поддержкой.
— Нет, ты не постучался. Потому что, если бы постучался, я бы дала тебе разрешение войти. И ты бы не увидел меня, в чем мать родила!
У него, что, на щеках вспыхнул румянец стыда или мне показалось?
Шарлотта откашлялась.
— О Боже, — услышала я, как она выдохнула.
— Да все произошло настолько быстро, что я едва что-то смог разглядеть. Клянусь невинным малышом Иисусом.
