часа?
Я не могла вспомнить причину нашей встречи от того, что чувствовала себя виноватой в том, что он лишился чего-то памятного по моей вине.
О Боже…У нас завтра свадьба.
Я почти сказала, что наша свадьба отменяется, но когда я отрыла рот, то не смогла вымолвить ни одного слова. Было абсолютно ясно, что он воспользуется шансом, чтобы припомнить мне разбитую бутылку или попытается взыскать ущерб.
С этими словами, Грейсон стремительно покинул гостиную. Я стояла там еще некоторое время, затем на дрожащих ногах направилась туда, где лежал этот глупый лист, из-за которого все и началось. Я подняла его и направилась на кухню, где Шарлотта протирала столешницы, в воздухе витал тонкий пряный аромат корицы и яблок. Она посмотрела на меня немного нервным взглядом, говоря.
— Кира, он не такой плохой, каким кажется.
Я проглотила нервный комок, что стоял у меня в горле.
— Я… — я покачала головой, не в силах произнести не слова. Затем попыталась опять, — Я думаю, он не всегда такой плохой, но мне кажется, что я пробуждаю в мужчинах лишь темную сторону.
— Думаю, ты не права, детка.
Я растерянно пожала плечами.
Нет, это было правдой. Чистой правдой.
Желчь поднялась по моему горлу, обжигая его. Я подумала, что сейчас меня могло бы, скорее всего, даже вырвать, но я подавила рефлекс, сглатывая подступающую горечь.
— А может быть это виновата не ты, а они. Может тебе просто нужно найти особенного мужчину, чтобы он… эм…
— Смог справиться со мной? — издала я горький, не веселый смешок.
— Нет, чтобы он полюбил тебя, — поправила она меня. Я не знала, стоило ли воспринимать ее слова как комплимент, но, несмотря на двойственность ее слов, она одарила меня мягкой, теплой и искренней улыбкой.
Любовь. Какое странное слово. Сколько в нем всего намешано. Ярость вспыхнула в моей груди, разгораясь как лесной пожар. И все для того, чтобы однажды быть преданной. Я расстроено вздохнула.
— В любом случае, наше соглашение с Грейсоном не имеет никакого отношения к любви. Все это не представляет никакой ценности. Мне кажется, я воздвигла перед собой непреодолимые препятствия. С самого начала в нашем соглашении не было смысла. — Я повернулась к Шарлотте и посмотрела из-под опущенных ресниц на то, как она быстро протирает губкой столешницы, с мудрым взглядом в глазах. — Шарлотта, а это вино…оно и правда такое ценное? Правда, что его отец искал его много лет? — я пыталась подавить неистовое желание разрыдаться.
Шарлотта молчала некоторое время, словно принимая какое-то важное решение. Затем она вздохнула, положила губку в мойку и обошла столешницу, присаживаясь рядом со мной на высокий барный стул. Она нежно взяла мои ладони в свои, а ее взгляд наполнился сочувствием.
— Он, скорее всего, никогда тебе не расскажет сам, но сейчас я чувствую, что должна рассказать тебе немного о Грейсоне и его отце. Я не люблю сплетничать, но мне кажется, если ты узнаешь кусочек из прошлой жизни Грейсона, то тогда тебе станет немного проще понять его одержимость возродить этот чертов виноградник. — Когда она произносила последние слова, то скривила губы, но затем ее выражение вновь стало прежним. Чертов виноградник? Это же и ее дом, как она может говорить такое? Разве она не любит это место? — Грейсон и его отец, Форд Хоторн, никогда особо не ладили. — Она печально покачала головой. — Тут множество причин, может когда-нибудь Грейсон захочет рассказать тебе о них, но достаточно будет сказать одно, что он никогда не чувствовал, что этот большой дом его место, его тихая гавань. Так же он никогда не чувствовал никакой привязанности со стороны отца или же его приемной матери, что уж говорить о любви. Они постоянно несправедливо обвиняли его в вещах, в которых нельзя винить маленького мальчика. Они обращались с ним скверно, не давая ему ни единого шанса, они заклеймили его неудачником еще до того, как он вырос. Каждое его действие усиливало их ненависть к нему все больше и больше.
Выражение лица Шарлотты исказила глубокая печаль.
— Грейсон всегда так старался, он пытался изо всех сил завоевать признательность, хотя бы немного смягчить их гнев и ненависть к нему. Но что бы он ни делал не приносило результатов. Для них все было недостаточно хорошо. — Она горько покачала головой. — А затем Грейсона арестовали по обвинению в непредумышленном убийстве… — она взяла салфетку со столешницы и слегка коснулась носа. — Ты можешь себе представить, его отец за время пока Грейсон отбывал положенное наказание, ни разу не навестил его. У Форда обнаружили рак, когда Грейсон был в тюрьме, и он сгорел буквально за считанные недели. Когда Грейсон освободился и вернулся домой, то обнаружил, что отец оставил виноградник ему в наследство. Но уже на тот момент, когда его отец узнал, что он неизлечимо болен, бизнес пришел в упадок. Виноградник ждала неминуемая участь разорения. Но даже, несмотря на это, его жестокий отец оставил все свои сбережения брату Грейсона, Шейну, и его мачехе, а сам виноградник Грейсону.
Что-то проскользнуло в ее выражении лица, в глубине ее добрых и мудрых глазах, но я не смогла быстро понять, что это, потому что эта эмоция быстро испарилась.
— В тот день Грейсон поклялся, что вернет винограднику его былой достаток и славу, сделает так, что он снова «задышит» полной грудью. Он принес эту клятву не себе, а своему умершему отцу. Грейсон считал, что отец оставил ему свое детище, потому что, наконец, посчитал его, достойным справится с ситуацией, поверить в себя. Что он сможет все восстановить, что сможет управлять этим местом. А Грейсон делает все, чтобы доказать своему отцу, что он способен, что он сможет.
Я ссутулилась на барном стуле. Это было чересчур для восприятия.
— Даже несмотря на то, как плохо его отец с ним обращался?
Шарлотта кивнула.
— Мне кажется, что он делает это все именно потому, что никогда не видел хорошего отношения к себе, он не был любим, не был обласкан вниманием. А это шанс доказать его отцу, что он ошибался, что он, Грейсон, способен добиться поставленной цели. Для Грейсона возродить виноградник — это как убедиться в своей важности.
Я неспешно кивнула, закусывая нижнюю губу, думая, насколько мы оказывается похожи с Грейсоном. Мы были воспитаны отцами, которые всегда считали нас неспособными приносить пользу,
