— Но почему?
Кэтрин пыталась отвлечь Даниеля от подробностей больничных процедур и перевести разговор в более безобидное русло — в частности, к десерту, который был поставлен перед мальчиком, — но Даниель был упрямым, как его отец, и не желал сворачивать со своего пути. Через минуту он собирался идти ложиться спать и решил использовать эту минуту сполна — ковать железо, пока оно было горячо.
— Так он проявляет свою братскую любовь, — с горечью прошептал Алекс.
— Ну, это, конечно, не мое дело, — сказала ему Хезер, придвигая к тарелке десертные ложку и вилку.
— Разве? Я думал… Мать сказала, что…
Хезер почувствовала, как на лице вспыхнул непрошеный румянец, но голос остался ровным, когда она, пожав плечами, небрежно рассмеялась.
— Ах, это… — находчиво прошептала она. Но что на самом деле сказала ему Кэтрин? Не надо быть гением, чтобы догадаться. Лео явно не сообщил матери о том, что недавно произошло между ними, и Кэтрин все еще верила в то, что Хезер и ее сын — парочка влюбленных. У Хезер не было никакой возможности поговорить с ней, и когда она думала о том тягостном объяснении, которое ожидало ее впереди, — потому что она знала, что ей придется лишить Кэтрин се радужных надежд, причем скорее рано, чем поздно, — ей становилось плохо.
— Это так… ерунда. — Хезер нервно рассмеялась и нашла спасение в большой ложке десерта, которую положила себе в рот.
— Ну-ну, не надо скрытничать. Я думаю, мы уже достаточно знаем друг друга, чтобы быть полностью откровенными. Мать сказала, что Купидон поразил вас обоих своими маленькими стрелами.
— Какой ужас! — Но Хезер уже смеялась, хотя и чувствовала, что слезы истерики подступают к самому горлу.
К счастью, ее отвлекло то, что Кэтрин встала и стала прощаться с ними.
— Даниеля надо укладывать в постель, — объяснила она, проигнорировав мольбы ее внука. Мальчик твердил, что сегодня выходной, что он хочет дождаться возвращения папы, что никто из его класса не ложится в постель раньше десяти по выходным дням. — И я немного устала, — призналась Кэтрин, ласково похлопав Даниеля по ладони. — Ведь ты — истинный джентльмен? Поможешь старой леди подняться по лестнице?
— Мама, я провожу тебя. — Алекс уже встал, но Кэтрин взмахом руки усадила его на место. Ей хотелось, чтобы молодые люди пообщались друг с другом.
— Очень жаль, что Лео нет здесь, но он, должно быть, вернется домой утром. — Она тепло взглянула на Хезер. — Его ожидает здесь много чего интересного.
Хезер бесцветно улыбнулась. Она почувствовала, как на лбу выступила испарина, но сейчас было не время для откровений. Кэтрин выглядела усталой, Даниель зевал и обнимал бабушку своими тонкими ручонками. Кроме того, подумала Хезер, почему именно она должна признаваться Кэтрин в том, что сладкая парочка превратилась в лопнувший воздушный шарик? Разве ей недостаточно мучений?
Сейчас она быстро выпьет с Алексом по чашечке кофе, а потом удалится — и пусть Лео сам все объясняет матери. В конце концов, он обладает огромным опытом расставания с женщинами.
— Значит, рассказывай мне все, — были первые слова Алекса, когда они сели на диван в гостиной. Он с бокалом портвейна в руке — потому что, как заметил Алекс, путешествие по миру на мотоцикле лишает его этого маленького удовольствия, — а она с чашкой кофе, которую обхватила обеими руками.
— Начнем с возраста? — Хезер глотнула кофе. — Вес? Рост? Объем талии, груди, бедер? Род занятий?
— Все это, конечно, очень интересно, но меня больше интересуете вы с Лео. Что здесь происходит? Мать витает в облаках. Она считает, что Лео стал другим человеком, и все благодаря тебе.
Хезер, застонав, откинулась на спинку дивана:
— Я не хочу говорить о Лео.
— Я тоже.
— Но почему? — спросила Хезер, наполовину рассердившись, наполовину удивившись его словам. — Неужели вы с братом настолько упрямы, черт возьми?
— Ты имеешь в виду, что у меня есть нечто общее с Лео?
— Кажется, у тебя для него не много находится времени, не так ли?
Алекс предостерегающе покачал головой:
— Угу. Но только ты так легко не отвертишься от моего вопроса.
Хезер, сжав губы, опустила глаза, взглянув на свои черные туфли-лодочки. Лео не приедет сюда. Он не явился на встречу со своим братом из-за нежелания видеть ее снова.
— Ты надолго приехал к матери?
— Снова пытаешься сменить тему. Должно быть, дела плохи. Конечно, если ты действительно не хочешь говорить об этом, я буду рад поболтать с тобой о том, чем ты занимаешься, но, если у тебя тяжело на душе, лучше облегчи ее. Иначе ты рискуешь закончить так же, как Лео.
Наверное, не столько его настойчивость, сколько сочувствие в его голосе повлияли на Хезер. Слезы, сгущавшиеся как черные тучи в солнечный день, таким потоком хлынули из ее глаз, что она испугалась. Скрючившись на диване, она закрыла лицо руками. Ощутив, что Алекс успокаивающе поглаживает ее, она повернулась к нему, благодарная за его молчаливое, проникновенное сочувствие. Последние несколько дней она держала свои горести в себе и теперь испытала облегчение, когда другой человек разделил с ней ее ношу.
Осознав, что ей в руку вложили носовой платок, Хезер благодарно сжала его, затем ее бурные рыдания превратились в легкие всхлипы, и в конце концов, найдя в себе силы, она откинулась назад и попыталась успокоиться.
Потребность поделиться с кем-то была так велика, что Хезер, начав рассказывать, не могла остановиться. Алекс был прекрасным слушателем, он лишь несколько раз прерывал ее, и Хезер казалось, будто тяжелая ноша спадает с ее плеч. Когда бурный поток слов иссяк и возникло молчание, Алекс заметил, что ей надо выпить бренди. Она кивнула в знак согласия, хотя никогда в жизни не пробовала этот напиток.
Алекс все еще держал ее руку, время от времени сочувственно похлопывая по ней. Он разговаривал с ней шепотом, который был очень успокаивающим, хотя Хезер ни слова не понимала. Она думала о Лео, думала о любви, в которой ему призналась, и гадала, что он делает сейчас. Неужели он занимается работой целую ночь, или на том месте, где раньше была Хезер, появилась другая женщина? Лишь одна мысль об этом заставляла ее снова сжимать в руке носовой платок.
Никто из них не заметил фигуру, внезапно появившуюся в дверях. Верхний свет был выключен, и луч от маленькой настольной лампы, стоявшей возле камина, едва достигал дальних углов комнаты.
Голос Лео, холодный и угрожающий, заставил их вздрогнуть и отодвинуться друг от друга. Хезер почувствовала, как залилась румянцем, и беспомощно уставилась на вошедшего. Его лицо было в тени, но вся поза выражала гнев.
