столько же. И сказал он же — взаймы давайте, не ожидая ничего. Потому не должно мне просить чего-то во искупление грехов чужих.
Митрополит Иосиф неожиданно встал и снова перекрестил Михаила:
— Благодарствую за истинно христианское бескорыстие, сыне. И да простятся рабам Божьим усопшим грехи их, вольные и невольные. И пусть дарует Господь тебе и сёстрам твоим жизнь светлую и хорошую, ибо испили вы уже чашу горечи до дна. Так пусть эта чаша будет последней горечью, а дальше господь дарует вам счастье. До свидания, сыне.
— До свидания, владыко.
Из здания Михаил вышел ровным, спокойным шагом, сел в подъехавшую машину. И лишь когда здание канцелярии Синода скрылось за поворотом, без сил буквально растёкся по заднему сиденью машины, нервно шепча:
— Получилось, получилось…
В душе царило опустошение, как после хотя и успешной, но долгой и тяжёлой работы.
* * *
Буквально через несколько минут после того, как Михаил покинул кабинет синодального обер-прокурора, туда зашёл толстенький, абсолютно лысый и чисто выбритый, лет сорока пяти мужчина. В свободной рясе он напоминал доброго колобка, нацепившего круглые очки. И сразу кабинет буквально затопило благодушие и умиротворение, которое новый посетитель как будто излучал во все стороны. Главное было — не знать, что отец Лаврентий при обер-прокуроре возглавляет следственный отдел.
— Здравия вам, владыко.
— Здравствуйте, отец Лаврентий. Ваш отчёт получил, но не успел прочитать, как раз пришла просьба от раба Божьего Михаила о встрече. Потому читать не стал, решил, раз уж провидение так складывается, сначала оценить отрока сам. Так что давайте-ка вы присаживайтесь и сами сейчас, расскажите мне самое главное, чего вы там отыскали.
Отец Лаврентий занял предложенное кресло и начал:
— Михаил и его сёстры оказались на редкость удачливы. Предварительная информация, которую мы имели на момент, когда они прорвались в Геральдическую палату и образовали новый род, оказалась верна. Они вообще единственные Столешниковы, кто уцелел. Я приказал нашим дознавателям, кто был в Ярославле и рядом, выехать сразу. К счастью, рядом оказалась ещё и одна из моих столичных групп. Братия как раз возвращалась с Урала, по делу о тамошнем якобы святом старце Сергии. Плюс нам передал сообщение один мой информатор. Мои люди успели раньше, чем возможные заинтересованные лица могли попробовать уничтожить улики. Нападение застало Михаила и его сестёр в охотничьем домике личного заказника семьи. Михаил умудрился заминировать усадьбу, причём настолько грамотно, что подорвалось сразу трое из людей Воронцовых. И мы нашли там одну повреждённую машину, её бросили. Возможно, остальные машины тоже получили какие-то повреждения. Думаю, это и объясняет задержку и то, что Столешниковы в первый момент смогли оторваться от преследования.
— Какой талантливый молодой человек. Что интересно, раньше за ним такого не водилось.
— Да, обычный в меру избалованный школьник из боярской семьи, который наслаждается жизнью и вообще не думает о делах. Думаю, эта маска Воронцовых и подвела. Они списали взрыв на случайность, бросились в погоню. Нехорошо говорить о покойных, но Леонид Воронцов был крайне мстительным и порочным человеком. Я так понимаю, на этом Михаил и сыграл. Лесок и место боя они потом сожгли, чтобы по возможности скрыть картину, но эксперты утверждают следующее. Воронцовых умудрились заманить на минное поле. Головная машина и автобус с бойцами имеют отчётливые следы подрыва на минах. Дальше я так понимаю, отец Марии не просто так руководил гвардией. Не одобряю, когда женщина берёт в руки оружие, но тут это им неожиданно помогло, что дочь учили как сына. Нам точно известно, что помимо двух винтовок и пулемёта Столешниковы ещё имели с собой лук. И есть следы применения разрывных плетений от лучника. Как раз получилась боевая связка: Мария и Михаил. Третья сестра, Анна, скорее всего, держала защиту. Она очень талантливая и сильная девочка, а в глухой защите при наличии грамотного командира это важнее даже полного отсутствия опыта.
— М-да, — задумчиво произнёс митрополит Иосиф, снял очки и начал протирать стёкла платком.
Картина вырисовывалась необычная, однако она идеально ложилась и в его личные впечатления. Проблема доставки боевых заклинаний дальше, чем можно их кинуть рукой, существовала с момента появления первых атакующих чар. И до сих пор единственным решением оставалось накладывать плетение на стрелу лука и арбалета в момент выстрела. Пуля имела слишком маленькое отношение массы к скорости, любое плетение просто разрушалось в полёте яркой вспышкой. У снаряда была другая проблема — масса была достаточна удержать плетение, но при этом из-за высокой скорости, чем дальше цель, тем сильнее отклонение. Магическое поле плетения попросту искажало аэродинамику, а корректировать снаряд в полёте невозможно. Но чтобы успешно действовать в атакующей связке пулемёт-лучник, оба бойца должны быть профессионалами достаточно высокого класса, с крепкими нервами и отработанными до автоматизма рефлексами. Добавить все последующие грамотные и разумные действия Михаила по части благополучия новосозданной семьи, и близко не напоминающие беспорядочные метания ничего не понимающего подростка, на которого свалилась ответственность… Орифламу точно передали не кому попало и не потому, что больше некому.
— Да уж, крайне интересный молодой человек, — наконец сказал митрополит Иосиф. — И он не только показал себя хорошим бойцом, а также разумным главой нового рода.
— Предполагаете, его готовили на одну из клановых теней?
— Возможно. В любом случае в том, что образ простого школьника был действительно лишь внешним образом, а на деле мальчика хорошо готовили, можно не сомневаться. Вот, прочитайте, отец Лаврентий, с чем он ко мне сейчас приходил.
Отец Лаврентий взял листы и буквально впился глазами в оттиск красного сокола на каждом из листов. Причём оттиск не просто был нарисован, магический отпечаток пропитывал структуру каждого листа. Документ, заверенный и зачарованный именем рода Столешниковых. Текст его удивил ещё больше.
— Это что же, владыко? Получается, наш проигрыш перед Пасхой в итоге обернулся победой? — отец Лаврентий достал платок и начал протирать лысину. Для него это был жест высшей растерянности.
— Да. Решение об ограничении Церкви давать убежище простолюдинам от действий дворян отменено, так и не вступив в силу и никогда не вступит.
В голосе митрополита Иосифа прозвучали нотки злорадства. Он знал, что это грешно, он ругал
