вот…
Глафира остановилась и Арис видел, что за ее спиной край. Плато обрывалось, вода медленно падала вниз, в темную бездну.
— Помнишь знак, который я нарисовала когда мы были еще в Сердце? Я велела тебе запомнить?
Он кивнул.
— Это ключ от Сердца. Начертишь его на исполине и выйдешь через проход обратно. Окажешься в Сердце. Там пойдешь в правый коридор, как я тебе показала, свернешь дважды вниз и еще раз направо. Там найдешь оружие. Ещё там Кеттер привязанный. Сейчас, ночью, вряд ли там охранники. Если нужен он тебе, зови с собой. Толку от него мало, но может что подскажет…
— Кеттер тут? Он не ушёл? Почему его схватили⁈
— Он все понял. В тот вечер, как вы пришли сюда, Вторак полез в хоромы к дядьке и принялся перед Кеттером голосить о Звере и его сестре. Кеттер соображает быстро и дядька велел его запереть. Пойдешь по коридору, как я сказала, найдешь его. В закуте, что возле горницы, где его держат, найди сундук, там много оружия, много мечей и ножи хорошие. Бери со златой обработкой. Они помогают от заговоренных. Потом бери деву и беги коль сможешь.
— Ты пойдешь с нами?
Она засмеялась:
— Мне отсюда не сбежать. Ди и некуда. Коли выберемся, то и там не сладко, у луши в лапах окажемся. А скорее всего схватят тебя, не успеешь ты выйти из под сени Древа. А я не хочу предательницей кару от своих же дядей и братчиков принять.
— Не веришь, значит, что выберемся, — проговорил Арис.
Она кивнула:
— Не верю. Теперь слушай: охранители ждут, пока ты успокоишься и ляжешь в хоромах. Сейчас они думают, я тебя увела куда-нито миловаться. А как ляжешь, пойдут за девой. В полночь они должны отнести ее к алтарю, что стоит у запруды, в распадке, сразу за поляной. На алтаре они свяжут её дух и вернут назад, чтоб ты её отнес к братцу. К Зверю. Нужно забрать ее раньше, чем они это сделают, хватай ее и мчи к Океану, что есть силы!
— Где сейчас мужчина, который пришел со мной? Круглолицый, с глазами как у Унау и очень белой кожей? Каену?
— Каену? Забудь про него!
— Почему? — тихо спросил он.
Она широко открыла глаза:
— Каену мертв давно. Его отдали в жертву Зверю в первую же ночь. Как вы пришли, он посидел в шатре у вас недолго, а после вышел на поляну, там его и схватили. Вторак его схватил и утащил к алтарю. Когда ты с охранителем беседовал на поляне, бой барабанов слышал? Тогда то кровь Каену и оросила алтарь Зверя.
Арис проговорил:
— Я не могу поверить в это!
— Его бусы висят на алтаре.
— А что с Унау?
— Она в опасности пока не более, чем мы с тобой. Сидит в шатре и ей льет воду в уши Ладуница, та еще хитрюга. И Энче там. Дядька велел ему задурить бедняге голову. За Энче бегает полно девиц, он красивый, к тому же знает, как подольститься. А Унау обижена на тебя, вот и подалась на его чары, тает от его ласки как снег под солнцем. Потом, как надо будет, её совсем задурят, но это позже будет.
— Глафира… ты говоришь мне правду? Все это так? Может быть ты обманываешь меня чтобы позлить дядю?
— Я буду молиться за тебя, хоть знаю, тебе не спастись! Да и всем нам. Кончился наш мир, Арис. Ты уйдешь, а я поплачу. О мире нашем и о тебе и о том круглолицем Каену и о прочих, умерших безвременно!
— Значит, прощаемся, — сказал Арис.
— Да, — эхом ответила она, — прощаемся. И вдруг сделала шаг и обхватила руками. Прижалась, всхлипнула и поцеловала прямо в губы.
Арис провел рукой по ее спине:
— Идем с нами!
Её трясло, как осиновый лист. Она помотала головой и сжала его еще сильнее. Он обхватил ее руками и погладил, прижимая, как испуганного ребенка. Постепенно дрожь улеглась и она снова прижалась к его губам.
— Сейчас я бы смотрела на тебя иначе. Я отдала бы тебе ленту, — проговорила она, оторвавшись.
— А я бы ее принял, — сказал Арис шепотом. Он коснулся рукой ее подбородка и заставил чуть поднять голову. В ее слезах отражались звезды. Звезды были в ее глазах и на груди, забрызганной россыпью мелких капель.
— Арис… подари мне один час. Еще есть время.
Он медленно поднял руку и коснулся кожи там, где заканчивался полотняный вырез. Прикосновение, легче легкого дуновения ветра, обожгло жгучим желанием. Немного радости сейчас, а потом…
Он отступил и ее руки упали.
— Но почему?
— Я сам не знаю! Знаю только что нельзя бездумно делать все, даже если жить осталось не больше ночи.
— Коли осталась одна ночь, зачем лишаться радостей⁈
— Не знаю. Только чувствую, что так надо, — проговорил он сжимая руками голову, — Нельзя терять голову, нельзя поддаться страсти, когда смерть дышит в затылок, иначе… иначе я буду как вождь Пирис.
Она вдруг рассмеялась.
— Что это ты, Глафира, развеселилась?
— Ах, Арис, Арис… мой дядька даже близко не понимает кто ты такой… может быть у тебя и получится обойти все ловушки.
— А ты-то что делать будешь? Клянусь, никто не узнает, что ты мне рассказала. Этого не бойся.
Она усмехнулась:
— Как узнают, что ты бежал, всё равно мне ответ держать, дядька выведает всё, до донышка. Так что назад мне хода нет. Буду тут скрываться.
— Если получится, я вернусь за тобой и позабочусь о тебе в память о твоей смелости, — он наклонился и прикоснулся рукой к ее щеке и тут же ее отнял.
Глафира усмехнулась сквозь слезы и толкнула рукой:
— Иди!
Он сделал не больше десяти шагов, когда его осенила ужасная догадка. В полях ей не спрятаться от охранителей, а значит… значит!
— Глафира! — он повернулся и увидел что она стоит на краю, широко раскинув руки там, где водяное поле уходило за край и потоки воды срывались
