вниз на окружающие нас тела в снегу, жалея, что не остался на побережье и не нашел пещеру, чтобы запереться там. Но мне нужно было рассказать кому-нибудь о своем плане. Если меня обратят обратно в человека, я должен был убедиться, что кто-нибудь сможет меня выпустить.
— Фабиан, — прошептал я, встретившись с его темным взглядом. — Возможно, я нашел способ снять проклятие.
Его ржавые глаза пристально оглядели меня. — Это правда?
— Я хочу избавиться от этого голода, изгнав его из себя. — Я зашипел сквозь зубы от боли в теле. Постепенно она ослабевала. Но это займет некоторое время. Клинки истребителей были совсем не похожи на человеческие. Они были созданы, чтобы причинять нам боль, и наполнены силой самой Идун.
— Ты говоришь, что ответ — кровь. — Фабиан улыбнулся, опускаясь на колени и впиваясь клыками в одну из протестующе застонавших женщин, истребительница все еще едва цеплялась за жизнь.
Я с холодной отстраненностью наблюдал, как он высасывает из нее остатки жизни, желая что-нибудь почувствовать. Что угодно. Но кровавое безумие, в котором я был потерян, только подарило мне такой кайф, который не могло дать ничто другое. Позже придет чувство вины.
— Я не хочу быть таким вечно, — сказал я ему, когда он встал рядом со мной, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение.
— Пойдем, побудь со мной немного, Эрик. Ты можешь примириться со своей жаждой крови. В этом не должно быть вины. Я убираю слабых, это не преступление в нашем мире. Горожане будут нам благодарны.
— Фабиан… — Я резко покачал головой. — Мое решение принято. Я запрусь в пещере. Я хочу, чтобы ты меня охранял. Присматривал за моим склепом, пока боги не вернут жизнь в мое тело.
Он обнял меня за плечи, ведя вниз по склону, когда начали падать снежинки, порхая в воздухе вокруг нас. — Ты слишком строг к себе. Не будь дураком. Ты сойдешь с ума от голода.
— Возможно, но Андвари будет наблюдать, Фабиан. Это может быть тем долгом, о котором он говорил в пророчестве.
Фабиан вздохнул. — Я вижу, ты принял решение.
— Так и есть. Ты мне поможешь?
Он схватил меня за руку. — Конечно, брат. Я сделаю, как ты просишь.
— Это могло бы вернуть и твою жизнь, — сказал я. — Возможно, это будет достаточной платой за всех нас.
Фабиан стиснул зубы. — Возможно, — пробормотал он, отводя взгляд.
Мы прошли несколько миль, углубляясь в лес, пока не вышли к краю большой пещеры, расположенной на изгибе реки.
— Ты уверен насчет этого? — Спросил Фабиан. — По крайней мере, сначала проведи со мной вечер.
Я покачал головой. — Сейчас, Фабиан. Это не может ждать ни дня. Мое покаяние должно начаться до того, как от моей руки произойдет еще больше смертей.
Я начал собирать большие камни, возводя стену перед пещерой и не обращая внимания на колющую боль от порезов по всему телу. Фабиан присоединился ко мне, помогая возводить стену, которая могла бы удерживать меня в этом месте до тех пор, пока Андвари не сочтет мои страдания достаточными.
Было почти утро, когда в стене осталось только небольшое отверстие, достаточно большое, чтобы я мог через него пролезть.
Я шагнул к нему, и Фабиан взял меня за руку. — Не делай этого, брат.
Я обхватил его сзади за шею и притянул в объятия, наши семейные узы вспыхнули между нами. — Позволь мне заплатить этот долг. Не отказывай мне в этом.
Он вздохнул, отпуская меня и жестом приглашая войти внутрь. — Делай, как должен.
— Навещай меня каждую неделю, — попросил я, и он натянуто кивнул.
Я пролез через узкое пространство, морщась, когда моя кожа натянулась на ранах. Я упал в сырую пещеру за стеной, и страх замерцал на краешках моей души, но я не позволил ему овладеть мной. Я был рожден воином. И я умру таким же. Но не раньше, чем мое человеческое тело будет восстановлено.
— Фабиан! — Я позвал его из-за стены. — Не выпускай меня, пока я не стану человеком. Позволь мне прозябать здесь, пока долг не будет выплачен.
— Это безумие, Эрик, — прорычал он. — Я отпущу тебя в тот момент, когда это станет невыносимым.
— Даже если я буду умолять, не выпускай меня, — потребовал я. — Если ты любишь меня, ты сделаешь то, о чем я прошу. Я требую этого от тебя как от своего брата. Моей родни. Пожалуйста, Фабиан.
Он замолчал так надолго, что я подумал, что он, возможно, оставил меня, но потом он начал заделывать отверстие камнями и продолжал, пока оно не была плотно закрыто, удерживая меня внутри в одиночестве.
Я опустился на камень в абсолютной темноте.
И здесь я должен ждать.
Д
еревья окружали меня, клубясь, как туман. Темнота окутала мир и заставила меня прищуриться, пытаясь найти что-нибудь твердое, на чем можно было бы сосредоточиться.
В поле зрения появилась фигура в странном одеянии, похожая на воина из одной из папиных историй. Высокий и озорной, с копной темных волос.
Мир содрогнулся еще раз, и он внезапно оказался ближе. Его глаза сияли, как расплавленное золото, и мое сердце сжалось от боли и тоски по его прикосновениям.
Мир задрожал вокруг меня, и внезапно я оказалась верхом на лошади, раскачивающейся из стороны в сторону. Холмы расстилались передо мной, переходя в луга и деревья.
Солнце согревало мои щеки, а ветер играл моими волосами.
Руки сжались вокруг моей талии, и я посмотрела вниз, обнаружив, что руки незнакомца крепко обнимают меня.
Голос заполнил мой разум, такой же знакомый, как мой собственный. Голос Келли.
— Я иду за тобой.
Прохладная ладонь на моей щеке разбудила меня, и я дернулась назад, полностью проснувшись, подумав о Вульфе, но обнаружила Эрика, присевшего перед бархатным креслом, в котором я свернулась калачиком.
Он убрал руку, улыбнувшись мне, его пепельные глаза были теплее, чем обычно. — Добрый вечер, бунтарка.
Вечер? Я проспала весь день? Срань господня.
Мой разум кружился от паутины снов, которые пронеслись через мою голову: о путешествии бок о бок с воином, о грубых прикосновениях его рук. Это казалось таким чертовски реальным…
— Что на самом деле произошло с Фабианом? Куда он делся? — спросил он.
— У него были какие-то дела в городе. Очевидно, умер канцлер, — сказала я.
Глаза Эрика заблестели. — А, в этом есть смысл.
Я нахмурилась, когда он отошел, затем присел на кровать напротив меня. На нем все еще был темно-синий костюм, в котором он был с Брианной, безупречный, как всегда, его темные
