приказы.
— Ты всегда можешь освободить его и вернуть, как только моя часть будет выполнена, — с горечью предложила я.
— Это не так просто. Твой отец нарушил закон, поэтому его освобождение должно быть произведено надлежащим образом, деликатно. Не говоря уже о том, что, если Фабиан пронюхает, что я нарушаю его законы, у него, скорее всего, возникнут подозрения.
— И сколько мне еще ждать? Я могу попытаться шпионить за Фабианом, я могу делать все, о чем ты просишь, но чем это закончится? Когда ты посчитаешь, что моя роль выполнена?
— Когда ты выйдешь за него замуж, — сказал он суровым тоном, который пробрал меня до костей.
Воцарилась тишина, и на его челюсти задвигались желваки, когда он наблюдал за развитием моей реакции. Я натянуто кивнула, чувствуя, как прутья моей клетки снова смыкаются, и эта участь неизбежна.
Он сделал шаг ко мне, его поведение внезапно смягчилось. — Это всего лишь политика.
Я не смотрела на него, скрестив руки на груди, понимая, как глубоко я убедила себя, что до этого не должно было дойти. Но Эрик не предлагал мне уйти из этой жизни, мы так не договаривались. Брак — это одно, но кульминацией должно было стать нечто гораздо худшее. Обращение. Это была судьба, которой я собиралась найти способ избежать, несмотря ни на что.
— Прекрасно, — пробормотала я.
Он провел пальцем по моему подбородку, приподнимая мою голову, чтобы я посмотрела на него. — Я защищу тебя от него. Если он что-нибудь заподозрит или причинит тебе боль, ты должна сказать мне.
— И зачем тебе это делать? — Я усмехнулась.
— Потому что я привел тебя сюда и дал клятву оберегать тебя. Эта клятва останется в силе, даже когда ты станешь его по закону. Я ее не забуду.
— Как благородно. — Я цокнула языком. — Подвергнуть меня опасности, а потом пообещать защитить меня от нее.
— Я думал, что все это будет проще, — признался он, нахмурившись. — Я не ожидал… — он замолчал.
— Чего? — Я надавила на него, и в пространстве между нами поднялся жар.
— Ничего, — натянуто ответил он. — Весь этот ритуал просто морочит мне голову.
— Не тебе приходится терпеть компанию монстров, жить с воспоминанием о том, как один из них меня поцеловал, — сказала я, желая причинить ему боль после всего, что он мне сделал, и его черты исказились от гнева.
— Уверяю тебя, у меня больше нет желания предъявлять права на твой ненавистный ротик, бунтарка. Я провел свой день с женщиной, гораздо более покладистой, чем ты, и ее поцелуи были намного слаще твоих. В конце концов, я почти испытываю искушение жениться.
Мои легкие перестали пропускать воздух, а ярость пробралась сквозь кожу, выйдя за пределы разумного. Я даже не знала, почему эти слова причинили такую боль, но они каким-то образом разорвали меня на части и оставили во мне боль.
Я вся вспыхнула от его слов, смущенная и сердитая, обиженная и взбешенная на себя за то, что отреагировала на его ядовитую речь. Я ненавидела его. Из глубин моего существа до краев земли. Я чертовски ненавидела его.
Мои щеки выдавали меня, становясь все более алыми с каждой секундой.
Эрик начал смеяться, чувствуя все это, от прилива моей крови до бешеного стука моего сердца.
— Значит, тебе не все равно, — сказал он, и в его глазах блеснула победа.
Я стиснула зубы и прокляла себя за то, что так отреагировала.
— Зачем ты меня поцеловал, придурок? — Выпалила я, чувствуя себя игрушкой, которую заставляют танцевать для его развлечения.
Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня, веселье все еще отражалось на его лице. — Зачем ты поцеловала меня в ответ?
Я уставилась на него, не зная, что ответить, и презирая себя за это. Может быть, я была пьяна от каких-то вампирских феромонов, которые он выделял, но я знала, что это была просто ложь, в которой я пыталась убедить себя. Правда была в том, что я поцеловала его в ответ, потому что мне казалось невозможным не поцеловать его. Как будто весь хаос в мире внезапно стало немного легче переносить. Потому что по причинам, которые выходили за рамки всякого здравого смысла, поцелуй с одним из монстров, которые преследовали меня всю мою жизнь, был подобен тому, как будто облака расступились и впустили солнечный свет. Всего на мгновение я украла что-то дикое и свободное в том поцелуе, и я не чувствовала себя бессмысленным существом. Я чувствовала себя замеченной, желанной и вожделенной. Но почему именно мой похититель заставил меня так себя чувствовать?
Я не позволила ничему из этого отразиться на моем лице. И, учитывая его насмешливый тон, я позволила холодному фронту окутать себя и произнесла слова, которые, как я надеялась, могли ранить его так же, как он ранил меня. — Ты создан, чтобы заманить меня. Я не знала, что у меня на уме. Ты действительно думаешь, что я захотела бы поцеловать тебя, если бы у меня был выбор?
Его челюсть напряглась. — Я все равно только хотел поставить галочку в своем списке дел.
— Что такое — список дел? — Мои глаза сузились.
— Это нечто для людей, у которых есть надежды и мечты. Знаешь, например, пункт номер один в твоем списке был бы вывести из себя королевского вампира. Кстати, можешь поставить большую галочку рядом с ним.
Я сердито посмотрела на него. — Давай вернемся к настоящей проблеме.
— Какой именно? — холодно спросил он.
— Что ты никогда больше не будешь целовать меня, Эрик.
Он отрывисто рассмеялся, раздражая меня еще больше. — Могу я добавить подпункт об исключении из этого устного контракта?
— Какой например?
— Что ж… я обещаю больше не целовать тебя, если ты меня об этом не попросишь. Как тебе это?
— Ха, — фыркнула я. — Согласна, потому что этого никогда не случится.
Он ухмыльнулся, как будто знал лучше. — Если бы я действительно попытался ухаживать за тобой как следует, ты бы умоляла меня поцеловать тебя в считанные минуты. Это было бы так ничтожно легко, что мне уже скучно от одной только перспективы.
— Ты такой самонадеянный, — прорычала я.
— Нет, я просто констатирую факты. Ты уже так возбуждена; если бы я действительно захотел, то мог бы уложить тебя на эту кровать, зарывшись лицом между твоих бедер, меньше чем за две минуты. И ты бы восхваляла мой язык с каждым прикосновением к твоему нуждающемуся клитору.
— Пошел ты. — Однако мой клитор предал меня, запульсировав при мысли о том, что он может сделать это со мной. Но мой разум хорошо контролировал ситуацию,
