кого он убедил своими частыми публичными выступлениями, что русские тарифы являются основной причиной британской экономической депрессии. Его также поддерживали влиятельные дипломаты и люди пера, включая Генри Бульвера, сэра Джеймса Хадсона и Томаса Уэнтворта Бомонта, сооснователя
Британского и Иностранного Обозрения, который становился все враждебнее и враждебнее к России под влиянием Уркварта.
С течением десятилетия все возрастающая русофобия проникала даже в самые умеренные интеллектуальные круги. Интеллектуальные журналы, такие как Форин Куортерли Ревью, которые ранее игнорировали «алармистские» предупреждения о русской угрозе для свободы Европы и британских интересов на Востоке, поддались анти-русской атмосфере. Тем временем среди широкой публики, в церквях, тавернах, лекционных залах и чартистких конвентах, враждебность к России быстро становилась центральной темой политического дискурса о свободе, цивилизации и прогрессе, что помогало сформировать национальную идентичность.
Сочувствие к Турции, страхи за Индию, но ничего не питало русофобию так сильно как Польский вопрос. Преподносимое либералами по всей Европе как справедливая и благородная борьба за свободу против русской тирании, Польское восстание и его жестокое подавление, сделали гораздо больше чем что-либо другое для вовлечения британцев к делам на континенте и усугубления напряженности, которая привела к Крымской войне.
История Польши едва ли могла быть более мучительной. В течение предыдущей половины столетия огромная старая Речь Посполитая (королевство Польши объединенные с Великим княжеством Литовским) была поделена не менее трех раз, дважды (в 1772 и 1795 годах) всеми тремя граничащими державами (Россией, Австрией и Пруссией) и один раз (в 1792 году) русскими и пруссаками на основании того, что Польша стала оплотом революционных настроений. В результате этих разделов Польское королевство потеряло более двух третей своей территории. В отчаянии восстановить свою независимость поляки обратились в 1806 году к Наполеону, только для того, чтобы после его поражения быть поделенными еще раз. В 1815 году по Заключительному акту Венского конгресса европейские державы основали Царство Польское (область, грубо совпадающая с наполеоновским Герцогством Варшавским) и отдали его под протекцию царя на условиях поддержания конституционных свобод Польши. Но Александр никогда полностью не признавал политической автономии нового государства, это было слишком сложной задачей, совместить автократию России и конституционализм Польши, а удушающее правление Николая I еще более отдалило многих поляков. В течение 1820-х годов русские нарушали условия договора, отменяя свободу прессы, вводя налоги без согласования с польским парламентом и используя особые меры для преследования либералов, стоящих в оппозиции царскому правлению. Последней соломинкой в ноябре 1830 года стал указ, выпущенный наместником Царства Польского, братом царя, великим князем Константином, приказывающий призвать польские войска к подавлению революций во Франции и Бельгии.
Восстание началось когда группа польских офицеров из Русской военной академии в Варшаве восстала против приказа великого князя. Захватив оружие в своем гарнизоне офицеры атаковали Бельведерский дворец, место пребывания великого князя, который успел сбежать (переодетый в женскую одежду). Восставшие заняли Варшавский арсенал и поддержанные вооруженными горожанами вынудили русские войска отступить из польской столицы. Польская армия присоединилась к восстанию. Было создано временное правительство, возглавленное князем Адамом Чарторыйским, был созван сейм. Радикалы, которые получили контроль объявили войну за независимость против России и на церемонии низложения Николая объявили о независимости Польши в январе 1831 года. Через несколько дней после объявления русские войска пересекли польскую границу и двинулись на столицу. Войска вел генерал Иван Паскевич, ветеран войн против турок и кавказских племен, чьи безжалостные методы подавления превратили его имя в синоним русской жестокости в польской национальной памяти. 25 февраля польская армия в 40 000 человек отбила 60 000 русских на Висле для спасения Варшавы. Но вскоре к русским прибыли подкрепления и они постепенно начали преодолевать польское сопротивление. Они окружили город, где голодные горожане вскоре начали грабить и бунтовать против временного правительства. Варшава пала 7 сентября после тяжелых уличных боев. Вместо того чтобы сдаться русским, остатки польской армии, около 20 000 человек нашли спасение в Пруссии, где их разоружило прусское правительство, другой правитель аннексированных польских территорий и союзник России. Князь Чарторыйский добрался до Британии, тогда как многие другие повстанцы бежали во Францию и Бельгию, где их приветствовали как героев.
Реакция британской публики было такой же сочувственной. После подавления восстания проходили массовые демонстрации, общественные встречи, подавались петиции протеста против русских действий и требования вмешательства Британии. К призывам к войне против России присоединились многие издания, включая Таймс, которая спрашивала в 1831 году: «Как долго будет еще позволено России безнаказанно вести войну против древней и благородной нации поляков, союзников Франции, друзей Англии, естественных, и проверенных веками победоносных защитников Европы от турецких и московских варваров?». Ассоциации друзей Польши появились в Лондоне, Ноттингеме, Бирмингемем, Халле, Лидсе, Глазго и Эдинбурге и начали организовывать поддержку польскому делу. Радикальные члены парламента (многие из них ирландцы) призывали Британию к действиям для защиты «растоптанных поляков». Чартистские группы рабочих, мужчин и женщин (борющихся за демократические права) заявили о своей солидарности с польской борьбой за свободу, иногда даже заявляя о готовности отправиться на войну ради защиты свободы как дома так и за границей. «Если английская нация не проснется», заявлял Чартистский северный освободитель, «мы увидим отвратительное действо в виде русского флота, вооруженного до зубов, и набитое солдатами, отважившееся пересечь Английский канал и возможно бросить якорь у Спитхэда или в Плимутском проливе!»{90}.
Борьба за свободу Польши захватила воображение британской публики, которая с готовностью ассоциировала себя с идеалами которые ей нравилось считать «британскими», в частности любовь к свободе и готовность защищать «маленького человека» от «задир» (принцип, за который британцы по их собственному мнению пошли воевать в 1854, 1914 и 1939 годах). Во времена либеральных реформ и новых свобод британского среднего класса, эта ассоциация с польской борьбой возбудила очень сильные чувства. Вскоре после принятия парламентской реформы в 1832 году редактор Манчестер Таймс сказал на одном из собраний Ассоциации друзей Польши, что британцы и поляки ведут одну и ту же борьбу за свободу:
Это наша собственная борьба (крики «да, да!»). Мы боремся за границей за тот же самый принцип, что мы боремся против махинаций с избирательными участками дома. Польша лишь один из наших передовых постов. Все неприятности Англии и континента могут быть отслежены до первого раздела Польши. Если бы эти люди оставались свободными и не закованными в цепи, мы бы никогда не увидели варварских орд из России терзающих всю Европу, и калмыков с казаками стоящими биваками на улицах и садах Парижа… Нашелся бы хоть один матрос на нашем флоте или морской
