под контролем. Это лучше, чем они будут это делать одни, не сдерживая себя.
Гирверд Харсон, как он себя назвал, не пытался напасть на меня до дуэли, пусть я и был к этому готов. Он шёл передо мной к выделенной для дуэлей площадке, расправив плечи, ни разу не обернувшись. За нами следовали мои одноклассники, и уже по пути собирались другие ученики, которые хотели посмотреть на бесплатное шоу.
На месте, что располагалось за спортивным залом, нас уже ждал преподаватель и два врача, что будут за нами наблюдать. И помимо девяти моих одноклассников пришли посмотреть на сражение ещё человек двадцать, что было достаточно много для обычной дуэли. Так мне показалось на первый взгляд, но стоило приглядеться, как сразу стало ясно: большинство смотрели на меня с открытой враждебность и, скорее всего, были из дома Лорье. Хотя среди них был и Твен, которого в прошлый раз я побил. Он, видимо, пришёл в надежде увидеть, как на этот раз уже побьют меня.
Мы встали по разные стороны круга. Мой противник показательно похрустел шеей и костяшками пальцев разминаясь.
— Господа, — вышел в круг учитель. — Подойдите, я напомню вам правила.
Мы подошли к центру, сверля друг друга глазами. У моего противника не было ни страха, ни сомнений во взгляде, лишь ярость, которую он пока что сдерживал.
— Господа. Дуэль на этом месте проводится по требованию господина Харсона в защиту чести и его семьи дома. Я Валейтайн Заргонт, буду у вас в роли секунданта и послежу за правилами его проведения. Проигравший произнесёт во всеуслышание прощение. Вы даёте согласие на проведение дуэли?
— Даю, — замогильным голосом ответил Гирверд, не спуская с меня глаз. Так смотрят люди, которые видят перед собой не более, чем добычу, которую они разорвут на кусочки. Он не выказывал никакого нетерпения, прекрасно понимая, что ему ещё представится шанс.
— Да, — ответил я.
— Тот, кто вызвал, определяет, до какого состояния проводится дуэль. Я предупреждаю, что смерть и травмы, ведущие к смерти запрещены.
— До состояния, когда будут нанесены смертельные травмы, — произнёс он.
Наш секундант недовольно посмотрел на него.
— Я напомню, что…
— Я знаю правила. Не убивать. Но я говорю, что до состояния, когда будет понятно, что от следующего удара человек умрёт.
— До тяжёлых травм, поддающихся лечению, — определил мужчина сам, после чего посмотрел на меня. — Тот, кто был вызван, имеет право выбрать оружие. Мистер Барбинери, ваш выбор?
— На кулаках, — сразу же произношу я.
Мой противник отреагировал на это спокойно. Совершенно не волновался, пусть и не мог не знать, что в этом я действительно хорош. И он то ли действительно умел хорошо драться, то ли имел какую-то пакость в запасе.
— Я согласен, — по его губам пробежала недобрая улыбка, отчего интуиция дала о себе знать. Что-то здесь не то.
— Хорошо. Теперь разойдитесь на свои места, — произнёс секундант и вышел за границы поля.
Тридцать метров — столько было между нами. Этого расстояния было достаточно, чтобы каждый успеть собраться и подготовиться до того, как противник успеет его настигнуть одним рывком. По сути, мера предосторожности, чтобы у секунданта было время вмешаться.
Мы замерли в ожидании отмашки секунданта. Меня вновь захватила пустота, когда ты лишаешься всех чувств. Лишь спокойствие и сконцентрированность.
И этим взглядом, другим, лишённым каких-либо эмоций я видел, что мой противник слишком уверен в своей победе, и дело не в ярости. Он полыхал ею, однако не поддавался её влиянию, что странно, если учитывать, что по моей вине, как я понимаю, парень кого-то потерял. Это или хорошая выдержка, или понимание, что он одержит верх и внутри он уже празднует победу.
На несколько секунд между нами повисла тишина, будто мы остались вдвоём.
А потом её разрушил свисток.
Мы медленно направились друг другу навстречу.
Что-то не то — я чувствовал это нутром и не спешил сразу идти в атаку. В отличие от того же Твена Гирверд шёл слишком спокойно и расслабленно.
Первый удар был за ним. В последние несколько шагов он разгоняется и прыгает сверху, будто собирается впечатать меня первым же ударом в землю, и я легко уклонюсь, уходя в сторону и тут же бью ему правой в челюсть, после чего добавляю левым хуком снизу.
Парень даже не покачнулся. Делает размашистый удар, пытаясь попасть мне по голове, и я с лёгкостью приседаю, после чего пробиваю ему двойку сразу в лицо и раскрутки бью ему в живот.
Гирверд даже не подал виду, что ему больно, а я замечаю, что бью по нему как по стене. Два удара, а оба кулака же ноют.
Он делает рывок сразу после моего удара ногой, и я не успеваю уклониться. Удар кулаком приходится по рёбрам, отчего у меня выбивает весь дух. И тут же удар сверху, на который я ставлю блок. Ощущение, будто мне влепили железным прутом по рукам.
Я быстро разрываю дистанцию, чтобы не подставиться под следующий удар.
Нет, что-то не так. Мои удары приходятся как о стену в то время, как его удары такие, будто у него в кулаках цемент залит. Я даже сейчас с трудом могу выдохнуть после его удара по корпусу, а Гирверду хоть бы хны. Поэтому он так уверен? Непробиваемый? А такое возможно без пси-способностей? Хотя здесь секундант, он бы сразу остановил, используй тот их.
Что ж, тогда будем медленно забивать. Он не может держаться вечно.
Теперь, понимая, что под удары вообще нельзя подставляться, я бросаюсь вперёд. Он бьёт правой без замаха, и я ухожу влево. Удар левой в голову, и тут же впечатываю ему прямо в нос правой. Пригибаюсь от его размашистого удара левой, одновременно с этим просаживая ему под рёбра хуком, после чего ещё один под дых.
Отпрыгиваю назад от пинка и бью ногой в колено. Ощущение, будто бронетранспортёр пнул. Но никто не останавливает бой.
Я бросил быстрый взгляд на секунданта и тут же отскочил, когда на меня набросился Гирверд. Вновь тройка ударов в голову, и отступаю. Бью и отступаю, и повторяю так несколько раз.
Мои удары сыплются на него как град. Бью левой, бью правой, бью ногами, ловко уворачиваясь от его неуклюжих выпадов. Это был как танец, в котором я продолжаю отступать, осыпая его ударами. На каждый его я отвечаю тремя, но он всё равно продолжает стоять
