— Ты говоришь так, будто веришь в войны.
— Нет, я их насмотрелся достаточно. Но во что верить, не знаю. Пустыня — молодая земля, ее обитатели любят свободу, в большинстве своем это терпимые люди, но мы не должны становиться терпимыми к злу, даже к идее его существования.
— Ты считаешь, что мы должны исчезнуть отсюда ночью? — поинтересовалась Мелинда. — Но разве не правда то, что индейцы не воюют по ночам?
— В некоторой степени это так. Они верят, что душа убитого ночью человека скитается в темноте, но среди индейцев, так же как и среди белых людей, есть скептики, которые ни во что не верят. Я никогда не понимал утверждений общего характера и был просто рад столкнуться с таким же скептиком с хорошим оружием в руках.
Каллаген снова взглянул через лощину на цепь гор, чувствуя, как его тянет туда какое-то непреодолимое жгучее желание, имя которому определить трудно. Это был скалистый кряж, вершина которого острием уходила в небо. Он попытался прикинуть расстояние, разделявшее его с теми горами, хотя в ясную погоду это было трудно сделать. Десять миль?.. Нет, наверное, около двадцати.
— Мой дядя будет волноваться, — сказала в этот момент Мелинда.
— Да, понимаю. Однако не следует слишком надеяться на то, что мы быстро доберемся. Ни один человек, отправляющийся в поездку по пустыне, не знает, как она закончится. Или когда.
Глава 13
Он знал, что к юго-западу от редута на возвышенности есть карман, где растут низкая трава и кустарник. Тонкая струйка воды вытекает из щели в скале и попадает в землю, питая своей влагой корни трав. Низкие скалистые холмы окружают этот карман.
В обычных условиях здесь достаточно растительности, чтобы в короткий срок выпасти лошадей, ведь не обойдешься только зерном, которое привозят сюда грузовые поезда. Как правило, помимо лошадей кавалерии на посту содержится не больше четырех-пяти дополнительных лошадей. Сейчас тут было всего четыре, не считая той, что принадлежала почтовому курьеру.
Каллаген почему-то не сомневался в присутствии здесь индейцев. Наверняка они разделились: одни сидели в засаде вокруг поста, следя за ним, другие не спускали глаз с платформы. Грубо говоря, их должно быть по меньшей мере от полутора до трех десятков, в среднем же человек двадцать, а это уже слишком много.
Место, где расположился редут, было достаточно компактное, а следовательно, его легко было охранять силами личного состава без особого напряжения. Имея патроны и удобную оборонительную позицию, можно отразить любое нападение. Благодаря воде можно и продержаться довольно долго, но не более того.
Мак-Броуди подошел к воротам, где остановился Каллаген, присоединившись к нему. Каллаген подробно рассказал ему об отряде Спрага и о том, как он оказался один. В нескольких словах он обмолвился и об Уайли.
— Слышал когда-нибудь о Золотой реке? — поинтересовался Каллаген.
— Кто не слышал? — ответил Мак-Броуди. — За время моего пребывания здесь я узнал сотни таких историй: Затерянный рудник, шахта с железной дверью, пропавший Корабль пустыни… И могу побиться об заклад, что сотни людей расстались с жизнью, охотясь за всеми этими богатствами. И я уверен, именно это привело Уайли сюда.
— Да. Я знаю его. Паршивый человечишко! Я встречался с ним пару раз возле форта Черчилл, что находится на пути в Неваду. Он убил человека в Вирджинии или где-то в тех краях, так говорили. Я имею в виду, что он не оставил человеку никаких шансов, ходили слухи, что это было убийство. Он сбежал с группой бандитов, и никто не захотел по этому поводу трепать языком, тем более что убитого никто не знал.
Каллаген посмотрел вокруг, остро почувствовав вдруг, что пустыня — это часть его самого. День подходил к концу, и в отблесках заходящего солнца далекие песчаные дюны, что отделяли горы от пустыни, приобретали красноватый оттенок. Напротив, прямо над долиной, круто поднимались горные кряжи и при глянцевом свете сверкали черным блеском. Он почувствовал непреодолимое желание пересечь долину, очутиться там, взобраться на горы и раствориться в их прохладной тени. Может, вблизи они вовсе и не будут такими прохладными, как казались издалека.
Но такое решение, он знал, не приведет ни к чему. Каллаген был бродяга, солдат удачи, а если быть более точным — солдатом неудачи. Он почти не обрел ценностей мира в результате бесконечных сражений, но даже и обретенное малое было утрачено… А сейчас вот Мелинда.
Никуда не денешься от витавшего вопроса. Он не может решить эту проблему, просто сбежав в горы: он также не может справиться с ней, если снова пойдет служить в армию. Молодому человеку из приличной ирландской семьи, но без денег, больше ничего не оставалось делать, кроме как служить в армии. Так он оказался в ней и в самый первый раз. После коротких военных сражений в Ирландии это казалось ему логическим ходом событий.
Когда дело касалось тактики, его ум работал быстро и изобретательно. Если бы все сложилось удачно, он мог бы стать генералом, но в годы его службы велись короткие, необъяснимые с точки зрения логики войны, предоставляя мало возможности проявить себя. И он в буквальном смысле слова шел по пути наименьшего сопротивления. На службе большинство решений принимаются за солдата: ему предоставляют готовую еду и жилье; он получает приказы и обязан выполнять их, насколько хватает сил.
Он был хорошим солдатом, некоторые назвали бы его образцовым воином. Более того, он дважды дослуживался до звания майора, успешно сражался с противником на поле боя. Но никогда не испытывал свои способности в каком-то ином ремесле.
Он мог бы стать офицером мирного времени, поскольку люди научатся жить в мире и направлять свои стремления на благо цивилизации, должен же быть кто-то, кто будет сохранять мир. Но это, увы, не его выбор: он продолжал вести жизнь воина.
Теперь-то он знал, что такая жизнь не для него. Ни минуты больше, давно решил он. Перед ним тупик, и он ведет в никуда.
Предполагая, что может серьезно изучить право, Каллаген кое-что знал в этой области. Это может быть выходом, хотя и не очень удовлетворительным, поскольку такое решение принесет свои плоды лишь через несколько лет… Ах, если бы только ему удалось отыскать Золотую реку!.. Он понимал, конечно, что это всего лишь пустая отговорка. Он похож на людей, с которыми встречался повсюду, — искателей сокровищ, затерянных приисков; у таких, как правило, не было иной цели в жизни. И они никогда не переставали искать — до тех пор, пока сами не становились старыми, усталыми от жизни, дряхлыми.
Его мысли вернулись к Спрагу. Где он теперь? Нашли ли они дорогу назад, решили ли, что он, Каллаген, мертв? Может, на них внезапно напали из засады и устроили резню? Он сомневался, что Спраг легко потеряет свой след. Он был предусмотрительным толковым офицером и кое-что знал об индейских методах борьбы, считаясь со своими людьми.
