Не зря хоккей часто называют спортом космических скоростей. Верное определение.
Шайба летит над площадкой, словно маленький черный метеорит. Мчатся хоккеисты на огромной скорости, атака сменяет атаку. То один, то другой вратарь парируют сильнейшие броски. Крайним нападающим вообще приходится пробегать за матч по несколько километров. Я — центральный. На мне — охренительная ответственность. И не только за свою зону. Когда команда обороняется — я вместе с защитниками должен сдерживать натиск соперника. Если центральный нападающий слабо играет в атаке или в обороне, это сразу же сказывается на игре всей пятерки. Эх, Сергей Николаевич… Все твои уроки сейчас отщёлкивается в моей голове.
В итоге все оказалось не так уж плохо. Игру мы закончили со счетом 5−4. Одна шайба в нашу пользу, но сколько много она значила. И какой восторг я испытывал, когда прозвучал сигнал окончания матча. Парни из команды прыгали друг на друга, устроив кучу-малу. Меня лупили по спине, по голове, еще черт знает по каким местам, но это все — выражение коллективной радости, охватившей команду. Поэтому я тоже лупил. Кого придётся и куда придётся.
— Отлично отыграли! — Вадик, сняв крагу, пожал мне руку. — Молодец. Много сегодня на себе вывез.
— Ты сомневался? — Я усмехнулся, но без сарказма. Ясен хрен, сомневался. И Вадик, и остальные. Меня так-то на замену Буре поставили. Сто процентов парни не были уверены до конца. Да, на тренировках виделись неоднократно в последнее время, но игра — это немного другое.
— Да не…Если тренер решил, что ты справишься, иначе и быть не могло. На самом деле, молодец. Давай, в следующем году уже подтягивайся на постоянной основе. Мы будем только рады.
Я кивнул Вадику, чувствуя, как тепло стало на душе. Размяк, словно девчонка, ей-богу. Даже немного стыдно перед самим собой. Мужик, блин. Хоть бы никто внимания не обратил, что я, как дурак, стою и скалюсь в пустоту счастливой улыбкой. Слюну осталось пустить, точно буду выглядеть идиотом. Или одинокую слезу восторга.
Я оглянулся по сторонам. Парни из молодёжки уже двигались в сторону выхода с арены. Тренера тоже нигде не было видно. Думаю, он выскажется либо в раздевалке, либо вообще на следующей тренировке. Если бы продули, тогда, конечно, сразу огребли бы мандюлей. А за победу и позже можно похвалить.
Перед тем, как уйти в раздевалку, я посмотрел на трибуну. В любом случае мне надо встретиться со своими. Ни хрена себе, за пятьсот километров ехали, чтоб побывать на этом матче. Да и вообще…
Отец как всегда был в своем репертуаре. Он охаляпил мать одной рукой и пытался на месте изобразить какой-то победный танец. Почему-то парный. Рядом подпрыгивал Алеша. Он мой взгляд словно почувствовал. Оторвался от родителей и махнул мне рукой. Я в ответ сделал то же самое, в потом указал братцу на выход, намекая, что сейчас пойду в раздевалку, а потом буду ждать их в холле. Меня из интерната Степан Аркадьевич сюда привёз, но мы договорились, что обратно я доберусь сам. Не маленький уже.
Тренер, конечно, долго и нудно объяснял, как мне пройти к метро, на какой автобус сесть. Я терпеливо слушал, кивая головой в такт его словам. Не говорить же Степану Аркадьевичу, что Москва мне знакома ничуть не меньше, чем ему. Она, конечно, сильно изменилась в обратную сторону от привычного мне состояния, но не настолько, чтоб я в этом городе заблудился.
— Родители точно приедут? — Переспросил тренер меня раз двадцать, пока мы двигались с ним от интерната до ледовой арены.
— Точно. — Ответил я уверенно. — Батя не пропустит. Руку на отсечение даю.
— Да…– Степан Аркадьевич усмехнулся. — Он у тебя очень…интересный человек. Ладно, сам проверю. До конца игры не могу остаться вообще никак. Хотя желание есть огромное. Но…
Судя по тому, что Степана Аркадьевича нигде не было видно, наверное, он убедился, обратно я буду возвращаться не один и с чистой совестью уехал по своим срочным делам.
В раздевалке было весело и громко. Парни обсуждали прошедшую игру. Некоторые уже переоделись и ждали остальных. Я тоже не стал затягивать. Быстренько стянуть форму, одел повседневный шмотки, схватил вещи и выскочил в холл.
Долго искать родителей не пришлось. Они стояли совсем недалеко от центрального входа, решив, что по логике вещей все приличные люди в трескаются именно там.
Вернее, не совсем так. Стоял отец, рядом с ним крутился Алеша. Он пялился по сторонам, открыв рот. Много людей, все переговариваются, обсуждают игру. Естественно, братцу было это до ужаса интересно.
— Славик! — Батя бросился ко мне навстречу. — Ну, ты, конечно, дал! Слушай, я зря с футболом так носился. Тольуо сейчас понимаю. Что такое этот футбол? Ползают как черепахи, по сравнению с хоккеем. А ты молодец! Молодец, что тогда включил свое ослиное упрямство и не послушался. Я бы тебя так и оставил мяч гонять. Представляешь, совепшил бы огромную ошибку. Не соображал ни черта.
— А мать где? — Поинтересовался я, оглядываясь по сторонам. Ее правда нигде не было видно.
— Ой, как обычно. Что ты её не знаешь⁈ — Отец небрежно махнул рукой. — Приспичило ей по-маленькому. Главное, и пить-то не пила. Но вот вынь-положь, дай в сортире отметиться. А то, знаешь, может просто решила вместо экскурсии прогуляться. Нам на поезд сейчас бежать уже скоро обратно. Нигде и не были в этот раз. А утром, когда приехали, так она нас в этот…в ЦУМ потащила. И чего он ей дался? Так сказать бы, купила что. Ни черта подобного. Ходили, смотрели, как в Эрмитаже на картины.
— Бать, Эрмитаж в Ленинграде. — Поправил я отца. — В Москве — Третьяковка.
— Да и хрен с ним! Главное, чтоб у нас мать, как в кино, по ошибке в Ленинград не уструячила.
Отец подмигнул, засмеявшись.
— Ага. Вот про воду точно. — Поддакнул Алеша. Он стоял рядом с отцом, и смотрел на меня снизу вверх счастливым взглядом. — Сама не пила и нам тоже не давала. Чтоб дотерпели до конца. А еще я мороженое просил, так она сказала, не́чего. Что, говорит, ты мороженого не видел?
— Это, Алексей, потому что мы с тобой в тот раз когда вернулись, ты хрипел еще два дня. Додумался матери признаться, сколько эскимо стрескал. Батю под монастырь подвёл. Она меня чуть не прибила. Славик, точно говорю, чуть не прибила. Полотенцем по спине охаживала, как пацана. Хорошо, только горло у мало́го болело, ничего больше серьёзного не приключилось. Иначе неминуемо быть мокрухе…– Отец вытянул шею и тоже покрутил головой. — Как бы не заблудилась, мать ваша… Вроде такая она у нас баба, с характером, хваткая, а в Москве этой теряется и все тут… Только успевай за руку ловить. В метро хотела нп на той станции выйти.
— Добрый вечер…
Когда раздался этот голос за моей спиной, я даже сначала не поверил своим ушам. А что? Во время игры меня же крыло. Я, вон, почти каждое батино слово прекрасно слышал, находясь на льду. Может, теперь, в обратную сторону работать начало. Мерещится мне всякое дерьмо.
— Ну, не такой уж он добрый…Минут пять назад был значительно добрее… — Протянул отец, прищурив глаза, и я точно понял, нет, не мерещится.
Медленно обернулся. Прямо возле нас стояли Ленка и ее мать. Поздоровалась, как раз именно она, а не девчонка. Ситуация — крайне тупая и неловкая. Вообще не понимаю, зачем надо было подходить? Я посмотрел на Алешу, якобы мое внимание привлёк младший брат. Хотя, на самом деле, попытался мельком рассмотреть, не трется ли рядом еще и Симонов. Вообще будет цирк. Со своей бабкой-стервой, к примеру. Чего уж там. Давайте все сюда.
— Почему же? Отличная игра. Вы можете гордиться сыном. Он был на высоте. — Дамочка протянула отцу ладошку, сложив пальчики один к одному. — Кстати, думаю, можно и познакомиться. Вячеслава я видела прежде, а вот с Вами как-то не приходилось.
— И не говорите. Всегда считал себя фартовым. Знаете ли, обычно жизнь мимо всякого дерьм…
Отец прокашлялся, делая вид, будто случайно оговорился и очень об этом сожалеет. Хотя, только дураку было бы непонятно, что сделал он это нарочно. Специально едва не произнёс вслух неприятное слово. Скажем прямо, батя и дипломатия максимально далеки друг от друга. А батя и культурное поведение вообще никогда не встречались в этой жизни. Но именно сейчас я даже был рад тому факту, что отец у меня вот такой наглый тип. Может, это сподвигнет девчонку забрать свою мамашу и свалить отсюда.
