такой послушной… что я позволю тебе кончить ещё раз. Но до этого мне нужно, чтобы ты дала мне возможность...взять над тобой полную власть. Ты поняла?»
Она закусывает губу и смотрит на меня — слишком долго для моего спокойствия. Я убираю пальцы от её влажной, жаждущей плоти, заставляя её ахнуть, и вкладываю их ей в рот, размыкая челюсть. «Ты поняла? Да или нет?»
Она пытается говорить сквозь мои пальцы, и утвердительный ответ звучит невнятно, но меня это устраивает. Прежде чем вытащить их, я чувствую, как её язык обвивается вокруг них, — и от этого покорного жеста мой член напрягается ещё сильнее. «Какая же ты у меня послушная». Я хвалю её и опускаю руку, чтобы большим и указательным пальцем плотно охватить её подбородок. «А теперь помни: не двигайся. Пока ты позволяешь мне контролировать всё, с тобой всё будет в порядке».
Взгляд Скай на мгновение скользит к прислонённой к стене пиле, но затем она снова встречается с моим взглядом и кивает. «Давай, ты здесь главный». Черты её лица смягчаются.
С её полного согласия я беру её жизнь в свои руки — именно туда, где ей и надлежит быть. Я ввожу в неё два пальца, легко скользя внутрь и наружу — настолько она уже промокла. Я собираю её естественную влагу и смазываю себя, стоном отвечая на предвкушение того, что скоро произойдёт. Осторожно, я приставляю кончик к её самому центру и ввожу его лишь на сантиметр. Мы оба стонем, когда её мокрая киска обтягивает меня. Это — последний рубеж её доверия, который мне необходимо было завоевать. Я откидываюсь назад насколько возможно, не ослабляя хватки на её челюсти, и наблюдаю, как погружаюсь в неё ещё на дюйм.
Моя жадная девочка пытается сама двинуться навстречу, чтобы принять меня глубже, но я грубо хватаю её за бедро свободной рукой, и она взвизгивает. «Кто здесь главный, Скай?»
С её губ срывается жалобный стон, но я держу её недвижимой, пока она не сдаётся. «Ты».
«Правильно. Значит, ты получишь ровно столько, сколько я решу. Я войду в тебя полностью только тогда, когда буду сам к этому готов, и ни секундой раньше». Я слегка усиливают давление на её лицо, прежде чем выйти из неё почти полностью, оставив внутри лишь самый кончик. Мускулы Скай напрягаются от сдерживаемого усилия подо мной, и эта власть над ней — самое удовлетворяющее чувство, что я когда-либо испытывал. Когда она такова — это единственная вещь в моём существовании, над которой у меня ещё есть власть, и я выжму из этого каждую секунду. Мне становится не по себе от вида влаги, стекающей по её бедру, и я вхожу в неё ещё на дюйм. Ещё несколько секунд — и я продвигаюсь глубже, ещё одна пауза — и я уже полностью внутри. Мы оба облегчённо вздыхаем, но это затишье длится недолго: я резко вгоняю себя в неё, притягивая её шею ближе к...зубчатому лезвию пилы.
Вздох Скай — смесь ужаса и блаженства — и её внутренности судорожно сжимаются вокруг меня. Я не сбавляю темпа, продолжая входить в неё, пока её голова замерла над зловеще острым инструментом. С каждым толчком она содрогается подо мной. Моя хватка остаётся твёрдой — я держу её горло приподнятым, в устойчивой позиции в нескольких сантиметрах от лезвия. Достаточно близко, чтобы угроза её жизни ощущалась реальной для неё, но достаточно далеко, чтобы я знал: я могу её уберечь. Эта иллюзия забавляет меня, но я надеюсь, что этот мнимый риск — ещё одно доказательство для Скай: она всё ещё хочет жить.
Боже, какая она мокрая… Я вхожу и выхожу, и звук моего члена, входящий в неё, непристойно звучен на фоне стонов и всхлипов, что сорвались с её губ, когда я раз за разом попадаю в самую глубину. «Готова кончить, маленькая тень?» Я убираю руку с её бедра и намеренно прижимаюсь к её клитору. Я и сам вишу на волоске, но хочу убедиться, что она будет удовлетворена первой.
«Да, чёрт возьми, заставь меня…» Я не ослабляю нажима, водя круги по её чувствительному бугорку, и срываю её в бездну. «О, боже, Эйден…» Моего имени на её губах оказывается достаточно, чтобы я рухнул вслед за ней, пока она сжимает меня так чертовски туго. Я едва могу мыслить, но мне хватает рассудка притянуть её к себе и сделать несколько шагов назад, чтобы она не упала вперёд на зубья пилы.
Мы замираем в полной неподвижности, если не считать тяжёлого, прерывистого дыхания. Когда пульс немного успокаивается, я выхожу из неё и наклоняюсь за одеждой — как раз вовремя, чтобы увидеть, как моё семя вытекает из неё, стекает по бёдрам и впитывается в теперь уже съехавшие гольфы. Я сохраняю этот образ в памяти, зная, что он навсегда останется в моём мозгу, затем провожу языком по внутренней стороне её левой ноги, собирая капли. Наш вкус вместе так идеален — её сладость и моя солёность.
«Мне нужна одежда», — говорит Скай, потирая руки по своим оголённым плечам. Я киваю, быстро застёгиваю ремень и натягиваю футболку — слава богу, я умер в своей любимой, раз уж приходится носить эту вещь всё чертово время.
Когда шнурки на ботинках затянуты, я молча иду за Скай по лестнице из подвала на кухню. Желудок сводит от мысли, что всё это может оборваться в любую секунду. Но отвлечён не только я. Скай наливает в два стакана воду со льдом и молча протягивает один мне. Звон льда и наши...жадные глотки кажутся невероятно громкими в тишине кухни.
«Я сейчас вернусь», — объявляет она.
Мне хочется возразить — я не готов отпускать её даже на минуту, — но я молчу. Вместо этого сажусь за кухонный стол, и ко мне тут же пристраивается её кот Бинкс, ласково трущийся о мою ногу. За последние месяцы я к нему привязался. Он единственный, кто меня видит. Порой нет ничего утешительнее, чем наблюдать, как он лениво жмурится на меня, пока я сижу и тоскую по спящей Скай, которая даже не подозревает о моём присутствии. Я так погружаюсь в эти мысли, что не замечаю, как она возвращается и садится напротив, уже в чёрных спортивных штанах и коротком топике с розовым сердцем, обвитым колючей проволокой. Волосы её собраны в небрежный пучок, за который мне так хочется ухватиться. Но остаток мысли рассеивается, когда я замечаю дату и время на её
