без неё? Я не могу вернуться к тому, как было раньше. Я не вернусь. У меня есть два дня, чтобы что-то придумать. Мне нужно дать ей причину остаться. Я хватаюсь за эту надежду с удушающей силой и пытаюсь заставить себя сосредоточиться на единственном, что важно. Я покоряюсь судьбе и сажусь у дальней стены, откуда всё ещё могу наблюдать за Скай, но чувствую себя чуть менее хаотично вне эпицентра событий.
К сожалению, через два часа у меня всё ещё нет ни одной правдоподобной идеи. Мне нужно понять, как мне удавалось становиться материальным в те два предыдущих раза — в этом ключ к успеху. Мне нужно, чтобы она меня увидела. Мне нужно, чтобы она услышала меня. Если бы она знала… если бы она знала, возможно, она бы осталась.
Наконец, Скай решает, что на сегодня хватит. Её щёки раскраснелись, а на лбу выступил пот, пока она оценивает проделанную работу. Она сделала много. Слишком много. Теперь здесь столько пустого пространства. Дом ощущается таким же опустошённым, как и я.
Мой взгляд прикован к ней, когда она снимала с себя грязную одежду. Я оставляю в памяти в памяти каждый сантиметр её тела — каждую веснушку, каждый изгиб и впадину, поблёкшие шрамы на лодыжках и запястьях. Сердце сжимается от мысли, что однажды я могу забыть все те мелочи, из-за которых в неё влюбился, и у меня останется лишь призрак наших воспоминаний в качестве компании. Я хочу, чтобы она была больше, чем просто воспоминание. Я хочу, чтобы у нас было больше, чем это. Что бы я ни отдал за возможность променять целую жизнь бессмысленных связей и щенячьей влюблённости на один шанс быть с ней.
Шум воды на кафеле вырывает меня из мыслей, и я перемещаюсь в ванную. Я устраиваюсь на столешнице, прислонившись к шкафчику с лекарствами для лучшего обзора. Её плечи обвисли от усталости после изматывающих подъёмов и спусков по лестнице целый день. Мои пальцы непроизвольно сжимаются от желания размять узлы на её коже. Как всегда, они сжимают лишь пустой воздух.
Выйдя из душа, Скай заворачивается в полотенце, подходит к столешнице и останавливается прямо рядом со мной. Я почти могу убедить себя, что чувствую исходящее от её кожи тепло. Я сползаю со столешницы и встаю позади неё, сохраняя в памяти этот мысленный образ нас, стоящих вместе.
Образ который она никогда не могла бы увидеть. Я наклоняюсь к ней, протягиваю палец к запотевшему стеклу и пишу слово, которое хочу выкрикнуть.
Её взгляд взмывает к зеркалу, когда она замирает с лосьоном в руке, как раз в тот момент, когда я вывожу букву «ь». Я слышу, как она сглатывает, и не пропускаю дрожь, пробежавшую по её обнажённой коже. Я замираю, оставив букву так и незаконченной. Хвостик короткий, но не оставляет сомнений: там написано «ОСТАНОВИСЬ».
Скай замирает, дрожа. Её взгляд медленно смещается чуть выше её правого плеча — именно туда, где было бы моё отражение, будь она способна его увидеть. Несколько секунд мы оба не двигаемся.
«Что…» — её неровный голос едва превышает шёпот, но я достаточно близко, чтобы расслышать. «Чего ты хочешь?» Одиночная слеза срывается, и она прижимает полотенце к груди.
Всю тебя. — я отвечаю, но, несмотря на близость, она не слышит меня. Вместо того чтобы ждать ответа, я пишу то же слово снова. Она качает головой, и это ощущается как физический удар. Я перемещаюсь правее, где на зеркале ещё остался нетронутый пар. Быстро провожу пальцем по влажному стеклу и пишу: «ПОЖАЛУЙСТА».
С её губ срывается нервный смешок, и она в удивлении прикрывает рот ладонью. Её дыхание отдаётся эхом в её же руке, пока она пытается подавить нарастающий страх, явно читающийся в глазах. И всё же она не двигается с места.
Это мой шанс.
Я снова подношу палец к зеркалу и пишу: «Я НЕ ПРИЧИНЮ ТЕБЕ ВРЕДА». Делаю паузу, затем добавляю: «ПРОСТИ».
Её большие карие глаза расширяются от недоверия, но рука медленно опускается, обнажая покрасневшие губы, которые она явно кусала, сдерживая ужас. Её взгляд скользит по зеркалу и останавливается на несколько дюймов выше её плеча, будто она может различить меня в пустом отражении. Если бы у меня было бьющееся сердце, оно бы остановилось. Дыхание застыло бы в груди. Вместо этого я цепенею и пытаюсь сдержать надежду.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» — твержу я про себя в голове.
Когда она начинает быстро скользить взглядом по зеркалу, становится очевидно — она меня не видит. Я стараюсь не падать духом окончательно. Я знаю, она чувствует меня. Я так же реален сейчас, как и она.
Проходит несколько мгновений, я боюсь, что она побежит, но она медленно, глубоко вдыхает и поднимает руку. Буквы, которые она выводит на зеркале под моими, — неровные. «ПОЧЕМУ?»
Вот что я по-настоящему хочу сказать: «Потому что я этого хочу». Но не сейчас.
Вместо этого я вспоминаю то, что, как я знаю, её тронет. Пишу в ответ: «Мне одиноко».
На мгновение меня охватывает тревога — вдруг это была ошибка, но тут её плечи безвольно опускаются. Она видит в этих словах собственное отражение, даже если никогда не признается в этом вслух. Розовый язык скользит по её поджатым губам. Ресницы, отяжелевшие от слёз, смягчают взгляд, пока она качает головой.
«Прости. Но я не могу».
Её слова — всего лишь шёпот, но это не смягчает удара.
Я знал, что так будет. И всё же надеялся.
Всё кончено. Она сделала свой выбор. Я должен отпустить её. Мне просто придётся отпустить.
Разве не так поступают, когда кого-то любишь? Вся моя сущность яростно сопротивляется этой мысли, но я не знаю, что ещё могу сделать. Месяцами я использовал каждый шанс, чтобы всё наладить. Признаю, иной раз я вёл себя не лучшим образом — но я старался. Неужели я и вправду, в этой зыбкой грани между жизнью и смертью, так заблуждался, что верил в возможное счастье? Видимо, правду говорят: одинокие люди просто отчаянны.
По мере того как реальность происходящего наконец доходит до меня, меня охватывает мрачная безнадёжность, и впервые с её прихода я чувствую подлинное отчаяние.
Покоряясь истине, я ухожу. Не могу смотреть, как она уходит. Не стану.
Чтобы не причинять себе новых мук, я укрываюсь в подвале — единственном месте в этом проклятом доме, где я не увижу её. В последний раз обернувшись, я впитываю трагическую красоту, что зовётся моей маленькой
